 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
МАНГЛИССКІЯ ВПЕЧАТЛѢНІЯ *).
2-го мая, 1-й баталіонъ Эриванскаго полка, въ которомъ Барабашевъ былъ адъютантомъ, первый попалъ подъ выстрѣлы непріятеля. Ему было приказано занять плато между ф. Гюла-Верды и Ардаганомъ, и онъ находился до самой ночи подъ перекрестнымъ огнемъ двухъ турецкихъ укрѣпленій. Командиръ его фонъ-деръ-Нонне собралъ всѣхъ своихъ офицеровъ и объявилъ имъ, что скорѣе имъ всѣмъ до послѣдняго надо лечь костьми на этомъ курганѣ, нежели сдать его подъ какимъ-бы то нибыло огнемъ непріятеля, потому-что это плато есть вѣрнѣйшая и лучшая ступень къ самому Ардагану. Офицеры всѣ согласились съ нимъ. На утро ихъ смѣнилъ батал. тифлисцевъ; но и въ слѣдующую ночь людямъ 1-го баталіона эриванцевъ не пришлось отдохнуть: ему было приказано вернуться къ той-же возвышенности, чтобы провести дороги для осаднаго парка и возвести укрѣпленія для орудій. Утромъ 4-го началась бомбардировка, и къ сумеркамъ дѣло было окончено: Гюля-Верды взятъ. Цѣлый день 5-го прошелъ въ бомбардировкѣ Ардагана. Къ вечеру рядовые и офицеры страшно утомились двухъ-суточной неустанной работой; но, тѣмъ не менѣе, когда отданъ былъ приказъ идти на штурмъ, войска бодро встрепенулись, перекрестились и съ громкимъ крикомъ: „съ Богомъ!“—бросились бѣгомъ по крутизнамъ, къ стѣнамъ крѣпости. Барабашевъ, какъ баталіонный адъютантъ, ѣхалъ верхомъ.—Повѣрите-ли, разсказывалъ онъ намъ объ этой минутѣ: я самъ не знаю, что со мной творилось. Какое-то кровавое облако застлало зрѣніе. Кругомъ трескъ, пальба, стоны! Одни люди падаютъ, другіе бѣгомъ шагаютъ по трупамъ товарищей. Лошадь моя безпрерывно пятится, фыркаетъ и становится на дыбы передъ ранеными и умирающими, а я, словно въ чаду, ничего не вижу, кромѣ смутныхъ образовъ жены, дѣтей да матери въ какомъ-то туманѣ; да еще высокихъ стѣнъ впереди... Вотъ, кажется, вся цѣль жизни, единственное желаніе: добраться, влѣзть на эти стѣны,—а тамъ—будь что будетъ“!
И вѣроятно тоже чувство стремленія къ этимъ заповѣднымъ стѣнамъ крѣпости овладѣвало всѣми одинаково, потому-что солдаты, чѣмъ болѣе падало въ рядахъ ихъ товарищей, тѣмъ съ большимъ жаромъ и остервенѣніемъ рвались впередъ.
— Вотъ стѣна: сейчасъ возьмемъ!.. раздавалась кругомъ команда офицеровъ. „Съ Богомъ! впередъ! впередъ“!.. Ободрялъ своихъ людей поручикъ Барабашевъ.
Вдругъ шаговъ за 300 отъ стѣны Ардагана онъ быстро наклонился, почувствовавъ тупой ударъ въ лѣвую ногу, выше колѣна. Какъ быть?.. Кровь такъ и льется... Въ глазахъ темно... Голова кружится. Ѣхать не возможно. Онъ слѣзъ, передалъ лошадь солдату барабанщику и, крѣпко придавивъ рану рукой, попытался было идти, но очень скоро потерялъ сознаніе. Придя въ себя, онъ увидалъ, что лежитъ среди града картечи. Раненый солдатикъ, съ которымъ онъ заговорилъ, умолкъ на второмъ словѣ: пуля въ затылокъ прервала на вѣки и рѣчь его и жизнь. Перевязавъ кое-какъ самъ съ помощью ваты и бинта изъ походной сумки свою рану, Барбашевъ попытался снова идти, опираясь на саблю, но черезъ пять шаговъ опустился на землю. Тѣмъ временемъ выстрѣлы перешли на другую сторону крѣпости: Ардаганъ былъ уже занятъ нашими войсками. Тутъ поспѣли санитары, фельдшера; раненыхъ стали перевязывать. Поджидали фургоновъ лазаретныхъ, но не дождались. „А васъ, в. б-іе, братъ разыскиваетъ, сказалъ тутъ Барбашеву солдатикъ, бѣжавшій въ крѣпость. Почти часъ цѣлый бѣгаетъ, всѣхъ допрашиваетъ, гдѣ вы? Не видалъ ли кто?—„Свидимся, Богъ дастъ! Отвѣчалъ ему раненый. Колю встрѣтишь, скажи ему, что я на время свое дѣло покончилъ; дай Богъ, чтобъ и онъ также легко отдѣлался отъ турецкихъ пуль“...
— Что рана?—вздоръ! разсказывалъ онъ позже; меня не столько измучила боль, какъ тѣ ужасы, на которые я насмотрѣлся, когда меня перенесли, наконецъ, на перевязочный пунктъ. Кажется бы, не смотря на рану, съ родостью вернулся въ дѣло: 20 Ардагановъ готовъ былъ бы снова брать, нежели лежать среди этихъ аллей, истекающихъ кровью мучениковъ-солдатъ!
Съ 8 ч. вечера и до 3 утра 4 врача, санитары и фельдшера, не разгибаясь ползали по залитой кровью землѣ, между рядами нашими и еле къ свѣту окончили перевязку. Зная терпѣніе и выносливость боли нашихъ солдатъ, тѣмъ ужаснѣе было слышать ихъ стоны и мольбы не о помощи,—куда тамъ!—а о томъ, чтобъ кто нибудь сжалился надъ ними, пристрѣлилъ съ разу!.. Истомился я и тѣломъ и душою въ эти 3 дня, что пришлось вылежать въ ихъ рядахъ, подъ открытымъ небомъ, смотрѣть на ихъ муки, слушать ихъ стоны, а самому на десять ладовъ представлять себѣ: что и какъ въ Манглисѣ?..
Но не смотря на горячее желаніе увидѣть семью, съ которой былъ въ разлукѣ болѣе года, Г. В. Барабашевъ долженъ былъ вылежать еще 12 дней въ ардаганскомъ лазаретѣ, открытомъ съ помощью турецкихъ палатокъ 9-го мая. Рана его, къ которой онъ относился такъ легко, оказалась далеко не легкой: онъ и до сихъ поръ не въ состояніи стать на ногу и ходитъ съ помощью двухъ костылей. Товарищъ его Курочкинъ отдѣлался скорѣе, и вотъ они выискали обратный фургонъ и 21-го мая выѣхали вмѣстѣ домой. Не чая новаго горя, Барабашевъ ѣхалъ счастливый, полный мыслью о скоромъ свиданіи съ любимой семьей, о радости давно желанной встрѣчи и вдругъ неожиданно наткнулся на другую встрѣчу, далеко не радостную и не ожиданную. Нашихъ бѣдныхъ раненыхъ воиновъ, истощенныхъ болѣзнью и труднымъ путемъ, измученныхъ нестерпимой тряской фургона, возобновившей мучительную боль ихъ ранъ, вдругъ останавливаетъ какая-то шумная ватага полупьяныхъ людей, требующихъ чтобы они, раненые русскіе офицеры, посторонились и дали дорогу ихъ арбамъ, нагруженнымъ частнымъ товаромъ: водкой и виномъ. Конечно, завязалась ссора.
Фургонщикъ хлестнулъ кого-то кнутомъ; тотъ отвѣчалъ тѣмъ же и поднялъ самую непозволительную ругань не на возницу ихъ, а на самихъ путешественниковъ, предавая ихъ всевозможнымъ проклятіямъ и пересыпая все это крѣпчайшими словами и ударами палокъ по ихъ фургону и лошадямъ. Выведенные изъ себя, они послали денщика и фельдшера притащить зашиворотъ ругавшагося зачинщика; но тотъ сталъ отбиваться, продолжая кричать немилосердно, и свалка еще усилилась. Поручикъ Курочкинъ высунулся изъ фургона и кричалъ, чтобы они сейчасъ замолчали.—„Какъ вы осмѣливаетесь такъ позорить насъ, русскихъ офицеровъ? кричалъ онъ внѣ себя: развѣ вы не видите, кто мы?“—Въ это время другаго нашего бѣднаго больнаго бросало изъ стороны въ сторону въ фургонѣ. Онъ лежалъ всю …орогу[2] на правомъ боку, такъ что у него уже начали показываться пролежни; теперь же его немилосердно избило.
Закрытый полотномъ фургона, онъ не могъ хорошо видѣть и разобрать, въ чемъ дѣло; слышалъ только ругательства, удары палокъ о фургонныя перекладины и, наконецъ, выведенный изъ себя, схватился за револьверъ.
— Видитъ Богъ, что я хотѣлъ только напугать и разогнать ихъ! разсказывалъ онъ впослѣдствіи. Правда, что я искренно былъ убѣжденъ, что мы въ опасности; вѣдь я и разобрать-то не могъ, что это за люди насъ окружили... Нѣсколько разъ у меня мелькала мысль: неужели, только что миновавъ честной смерти въ битвѣ, намъ суждено погибнуть, въ нѣсколькихъ десяткахъ верстъ отъ дому, отъ дубинъ какихъ-нибудь негодяевъ?.. Но, не смотря на эти мысли у меня не было намѣренія стрѣлять. Нѣтъ: я твердо помню, что хотя былъ въ высшей степени возбужденъ и выведенъ изъ себя, но ни секунды не помыслилъ о защитѣ револьверомъ. Я только грозился имъ, не цѣлясь, чтобъ разогнать толпу, какъ вдругъ фургонъ тряхнуло, товарищъ мой быстро подался назадъ подъ полотно, чтобъ избѣжать удара занесенной надъ головой его палки и въ ту-же секунду, совершенно неожиданно для меня самого, раздался выстрѣлъ. Что тутъ произошло—я самъ не помню! Знаю только, что я былъ ошеломленъ совершившимся не менѣе прочихъ. И пуля-то попала не въ кого нибудь изъ главныхъ виновныхъ, какъ оказалось впослѣдствіи, пьяныхъ; а въ человѣка, стоявшаго по отдаль, въ сторонѣ. Что тутъ подѣлаешь?—безъ вины виноватъ! Меня мучитъ сознаніе, что самъ еле избѣгнувши, Божіей милостью, смерти, я хотя неумышленно, но все-же отнялъ жизнь у другаго человѣка!
По просьбѣ товарищей раненаго наши путники, забывъ учиненныя обиды и гнѣвъ, взяли его къ себѣ въ фургонъ и довезли до деревни. Тутъ они нарочно остановились, хотя страданія и желаніе поскорѣй успокоиться въ родной семьѣ заставляли нашего бѣднаго преступника нетерпѣливо считать до этого каждый поворотъ колеса, приближавшій его къ дому. Они сдали его старшинѣ; розыскали армянскаго священника, у котораго умирающій причитался св. Таинъ и только исполнивъ всѣ эти христіанскія обязанности, продолжали путь въ Манглисъ.
Вотъ какія драмы происходятъ порою въ мѣстахъ, по видимому не возмутимо мирныхъ, какимъ смотритъ теперь нашъ, когда-то шумный и оживленный Манглисъ.
*) См. Тифл. Вѣстн., № 167.
<Untitled> (характеристикою положенія христіанъ...)
…цею характеристикою положенія христіанъ въ Анатоліи отъ періода мобилизаціи войскъ до настоящаго времени. Чтобъ избѣгнуть упрека въ преувеличеніи и искаженіи фактовъ, мы будемъ пользоваться толь…[4]
… правительству». „Таково было положеніе армянъ турецкихъ провинцій предъ началомъ войны. Когда-же наши войска перешли границу; когда армянское населеніе, предводимое своимъ духо…
… участь постиг… войска стали отступать и занятыя русскими властями мѣстности подпали вновь подъ турецкую власть! Не говоря о другихъ источникахъ, изъ корреспонденцій константино…
…тинопольскаго общества „распростр…ненія грамотности между ванскими армянами“ …. П. принялся за педагогическую дѣятельность, которой онъ не былъ чуждъ и до того.…
…онія до числа. Того-же числа. Епархіальный начальникъ округа Арцке—монахъ Ованесъ, прибывъ въ Ванъ, съ плачемъ и рыданіемъ представилъ …ющему … армянъ его…
Editor's notes
- ↑ Manglisa Impressions by unknown author (signed as V. Zh.). Title in Russian: “Манглисскія впечатлѣнія”
- ↑ The beginning of this word is obscured by an ink blot in the clipping; it has not been reconstructed.
- ↑ характеристикою положенія христіанъ... by unknown author. Unidentified cropped fragments above the main article on the supplementary scan; missing text has not been reconstructed.
- ↑ Only cropped portions of the text above the horizontal rules on the supplementary scan survive. Missing passages and damaged letters have not been reconstructed; the fragments are not part of “Manglisa Impressions”.