 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Letter IX continues from page 131. The printed note marked *** is on page 131 of the album. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-131) >
мую постыдную сдѣлку, измѣняя этимъ Пешвѣ и заранѣе приготовляясь измѣнить и своимъ новымъ союзникамъ. Окруженный непріятелемъ, онъ побросалъ въ озеро пушки, аммуницію, и приказалъ людямъ спасаться еще до боя, оставляя свой арріергардъ на произволъ атаковавшихъ его Махратовъ: 15 англійскихъ офицеровъ были убиты въ тотъ день. Полковникъ Кокбёрнъ, рѣшивъ что сраженіе проиграно и сами они во власти непріятеля, первый посовѣтовалъ Карнаку сдаться. Тогда Карнакъ послалъ офицера капитулировать, и по словамъ Грантъ Дёфа (Mahrathás, Vol. II, p. 363) „не постыдился послать письмо бомбейскому губернатору, въ которомъ утѣшалъ его тѣмъ что всѣ уступки и обѣщанія сдѣланныя въ тотъ день Махратамъ были сдѣланы съ тайнымъ между Англичанами соглашеніемъ не быть приведенными въ исполненіе“. Поэтому, какъ только доблестный комитетъ дипломатовъ перевалилъ черезъ горы и увидѣлъ себя въ безопасности, то всѣ обѣщанія, которымъ Махраты повѣрили безъ колебанія, полетѣли тотчасъ же на вѣтеръ. Остановленная было вспомогательная армія была призвана изъ Бенгаліи; Синдія не получилъ ни гроша изъ обѣщанной суммы, и многіе изъ заложниковъ были преданы смерти. Люди „избранной высшей расы“ еще разъ доказали превосходство своихъ цивилизованныхъ понятій о чести надъ предразсудками коричневыхъ „дикарей“.***
Часа въ два пополудни, когда, несмотря на обвѣваемые огромными протянутыми чрезъ всю длину комнаты панками, мы сильно охали отъ жары, неожиданно предсталъ предъ нами исчезнувшій съ дороги пріятель нашъ, махратскій браминъ. Сопровождаемый полдюжиной Даки (жителей Декканскаго плато), онъ тихо ѣхалъ верхомъ, сидя почти на ушахъ лошади, которая фыркала и очень неохотно шла; когда же онъ подъѣхалъ къ крыльцу веранды и спрыгнулъ съ коня, мы увидали въ чемъ дѣло: поперекъ сѣдла лежалъ, волоча по землѣ хвостъ, громадный тигръ. Изъ полуоткрытой пасти висѣла кусками запекшаяся, черная кровь. Его сняли и положили у порога.
Неужели это нашъ ночной посѣтитель? мелькнуло у меня въ умѣ. Я взглянула на Гулабъ-Синга. Онъ лежалъ въ углу, на коврѣ, опершись головой на руку, и читалъ; брови его слегка нахмурились, но онъ не произнесъ ни слова. Молчалъ и браминъ принесшій тигра, тихо отдавая приказаніе, словно онъ приготовлялся къ торжественному таинству. По народному суевѣрію, то было дѣйствительно „таинствомъ“, какъ мы это скоро узнали...
Клочокъ шерсти тигра, убитаго не пулей и никакимъ холоднымъ оружіемъ, а словомъ, считается самымъ вѣрнымъ талисманомъ противъ нападенія ему подобныхъ. „Такіе случаи чрезвычайно рѣдки, говорилъ намъ Маратъ, такъ какъ чрезвычайно трудно встрѣтить человѣка обладающаго этимъ словомъ. Отшельники іоги и садду не убиваютъ ихъ, считая убіеніе даже тигра и кобры грѣхомъ, а просто отстраняютъ отъ себя звѣрей. Есть только одно братство въ Индіи, члены коего обладаютъ всѣми секретами и для которыхъ нѣтъ въ природѣ тайнъ... А что тигръ былъ убитъ не вслѣдствіе паденія со скалы (они никогда не оступаются), не пулей, и никакимъ другимъ орудіемъ, а просто „словомъ“ Гулаба Лалъ Синга, то въ этомъ намъ порукой тѣло самого звѣря. „Я нашелъ его очень скоро“, продолжалъ разказывать браминъ, „въ кустахъ, гдѣ онъ лежалъ, прямо подъ нашею вихарой, и у подножія скалы съ которой онъ скатился внизъ уже мертвымъ... Гулабъ Лалъ Сингъ, ты—раджь-іогъ, и я тебѣ кланяюсь!...“ добавилъ гордый браминъ, присоединяя дѣло къ слову и простираясь предъ Такуромъ на землю.
— Не говори пустаго, Кришна-рао! перебилъ его Гулабъ-Сингъ,—вставай и не представляй изъ себя шудры. Тигръ просто свалился со скалы и сломилъ себѣ при паденіи шею. Иначе намъ пришлось бы употребить въ дѣло оружіе, а не слова.
— Повинуюсь тебѣ, саибъ, но... прости что вѣрю все-таки въ свое... Ни одинъ раджь-іогъ еще не сознавался что онъ принадлежитъ къ братству съ тѣхъ поръ какъ существуетъ гора Абу.
Онъ сталъ одѣлять насъ клочками шерсти[1] вырываемой имъ у мертваго звѣря. Всѣ молчали. Со страннымъ чувствомъ любопытства я стала наблюдать надъ группой моихъ спутниковъ. Полковникъ (президентъ нашего общества) сидѣлъ потупивъ глаза въ землю и очень блѣдный; секретарь его, мистеръ У*** курилъ сигару и лежалъ навзничь, вперивъ холодные, ничего не выражающіе глаза въ потолокъ. Онъ молча принялъ клочокъ шерсти и спряталъ его въ портмоне. Индусы стояли надъ тигромъ, а Сингалезецъ чертилъ какіе-то кабалистическіе знаки на лбу у звѣря. Одинъ Гулабъ-Сингъ продолжалъ лежать, спокойно читая въ углу. Миссъ В*** тихо предложила мнѣ вопросъ: „Знаетъ ли наше правительство о существованіи этого братства, и дружелюбно ли расположены раджь-іоги[1] къ Англичанамъ?“
— О, чрезвычайно дружелюбно! серіозно отвѣчалъ раджпутъ прежде чѣмъ я успѣла раскрыть ротъ:—если они только существуютъ: одни раджь-іоги мѣшали до сей поры Индусамъ перерѣзать всѣмъ вашимъ соотечественникамъ горло, удерживая ихъ... словомъ.
Англичанка не поняла.
Наши психологическія изслѣдованія въ Индіи начинались, повидимому, хорошо, обѣщая столь же богатую нашему обществу жатву какъ и археологическія.
Пещера Бирзы—около 6 миль на юго-западъ отъ Варгаона, вырыта по тому же плану какъ и Карли. Сводообразный потолокъ храма поддерживается 26 колоннами, 18 футовъ вышины, а портикъ—четырьмя въ 28 футовъ, надъ коими высѣчена замѣчательной красоты группа лошадей, быковъ и слоновъ. Зала „посвященія“, огромная овальная комната съ колоннами и 11ю кельями идущими внутрь скалы. Пещеры Баджа древнѣе и красивѣе. Тамъ сохранились надписи доказывающія что всѣ эти храмы были высѣчены буддистами или скорѣе джаинами. Нынѣшніе буддисты признаютъ, какъ извѣстно, лишь одного Будду—Гаутаму, принца Капилавасту (VI вѣка до Р. Х.), а джаины считаютъ и признаютъ за Будду каждаго изъ своихъ 24 (Тиртанкара) божественныхъ учителей, изъ коихъ послѣдній былъ учителемъ (gourou) Гаутамы. Это разногласіе чрезвычайно мѣшаетъ вѣрному опредѣленію древности нѣкоторыхъ вихаръ или чаитій. Секта джайновъ неизвѣстной и глубокой древности; потому имя Будды упоминаемое на надписяхъ и таблицахъ можетъ относиться какъ къ послѣднему, такъ и къ первому Буддѣ жившему (по генеалогіи составленной Тоддомъ) гораздо ранѣе 2.200 лѣтъ до Р. Х. Первая надпись напримѣръ въ пещерѣ Беирѣ (гвоздеобразная) гласитъ такъ:
„Аскетомъ изъ Назики, уподобленному очищенному отъ грѣховъ святому Будѣ, первобытному, небесному и великому.“
Рѣшаютъ что эта пещера вырыта буддистами.
Вторая надпись въ той же пещерѣ, надъ другою кельей, содержитъ въ себѣ слѣдующее:
„Благоугодный даръ небольшаго приношенія движущейся силѣ (жизни), умственному принципу (душѣ), многолюбимому вещественному тѣлу, плоду Ману, безцѣнной драгоцѣнности, высшему и присутствующему здѣсь[1] Небесному.“
Выходитъ что постройка принадлежитъ не буддистамъ, а браминамъ признающимъ Ману.
Или вотъ еще эти двѣ надписи (изъ пещеры Баджа):
1) „Благоугодный даръ символа и колесницы (вмѣстилища) грѣхоочищеннаго Сака-Сака.“ 2) „Даръ вмѣстилища Радды (жены Кришны, символъ совершенства) Сугатѣ на вѣка ушедшему“...
Сугата опять одно изъ именъ Будды. Опять противорѣчіе!
Здѣсь, возлѣ Варгаона, послѣ сраженія Кхирхи, Мараты поймали капитана Вогана (Vaughan) и брата его, которыхъ и повѣсили.
На другой день мы поѣхали въ Чинчоръ, или позднѣйшему Чинчводъ. Это мѣсто знаменито въ религіозныхъ записяхъ Деккана, такъ какъ здѣсь въ миніатюрѣ повторяется то же что совершается на большую ногу въ Ллассѣ, въ Тибетѣ: какъ Будда воплощается въ каждаго новаго Далай-Ламу, такъ здѣсь Шива дозволяетъ сыну своему Гэнпати (богу мудрости, съ головой и хоботомъ слона) воплощаться въ старшаго сына того или другаго браминскаго семейства. Тутъ ему выстроили богатый храмъ, и болѣе двухсотъ лѣтъ въ немъ живутъ и принимаютъ поклоненія аватары (воплощенія) Гэнпати. Дѣло было такъ:
Около 250 лѣтъ тому назадъ, бѣдная чета браминовъ получила во снѣ отъ бога мудрости обѣщаніе что онъ воплотится въ ихъ старшаго сына. Мальчикъ былъ названъ въ честь бога Маробой (одинъ изъ его титуловъ). „Мароба“ выросъ, женился и нажилъ нѣсколько сыновей. Затѣмъ богъ повелѣлъ ему во снѣ оставить свѣтъ и поселиться въ пустынѣ. Тамъ, въ продолженіе 22 лѣтъ, Мароба творилъ, по преданіямъ, удивительныя вещи, и слава его стала<... continues on page 6-133 >
Editor's notes