 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
Отрывокъ изъ дневника
14-го января.
Сегодня я былъ на торжествѣ.
Одинъ не классикъ, переименовавшій себя въ Тита Аврельича, вздумалъ перемѣнить и имя своей жены, которое ему показалось слишкомъ тривіальнымъ. Составленъ былъ фамильный совѣтъ и, послѣ зрѣлаго обсужденія вопроса, рѣшено было дать супругѣ Аврельича самое популярное имя въ Закавказьи — имя Нины — и ознаменовать это событіе цѣлымъ рядомъ торжествъ. Для торжествъ избрано было 14-е января — день св. Нины. Въ этотъ день устроенъ былъ, во-первыхъ, званый обѣдъ. Первою явилась Аграфена Тимоѳеевна, старинная знакомая и почитательница дарованій Аврельича.
— Добро пожаловать! воскликнулъ Аврельичъ, вводя Аграфену Тимоѳеевну въ гостиную.
— Что за праздникъ у васъ сегодня? спросила, садясь, Аграфена Тимоѳеевна.
— Сегодня я праздную имянины моей жены, отвѣтилъ Аврельичъ.
— Какъ это? воскликнула старушка. Ужъ не свѣтопреставленіе-ли? Вѣдь я вашу Аннушку, можно сказать, нянчила: какъ-же она превратилась въ Нину?
— Аграфена Тимоѳеевна, объ этомъ разсуждать не будемъ, а пойдемъ лучше въ столовую, гдѣ, въ ожиданіи обѣда, подкрѣпимъ наши силы.
Вошли въ столовую и усѣлись за столъ.
— Обѣдъ у меня будетъ такой, какого не ѣстъ и нашъ губернаторъ: будетъ супъ à la printanière, плюсъ разварная говядина à l’anglaise, плюсъ поросенокъ подъ хрѣномъ à la russe, плюсъ....
— Да вы все говорите плюсами: видно, что математикъ, замѣтила Аграфена Тимоѳеева.
— И дидактикъ, прибавилъ съ апломбомъ Аврельичъ, поправляя очки. Сегодня холодно. Отвѣдаемъ рѣдкаго напитка, привезеннаго мною лично изъ-за границы.
— Нина, Ниночка, Нинуци, мое сокровище, мое имущество! достань-ка…
Черезъ нѣсколько минутъ, какъ-бы по мановенію волшебнаго жезла, очутилась на столѣ довольно объемистая бутылка съ зеленовато-желтою жидкостью.
— Этотъ напитокъ, сказалъ съ торжественнымъ видомъ Аврельичъ, зовется «Бенедиктинорумъ»; онъ приготовляется швейцарскими монахами. Право, большіе умницы эти монахи, изобрѣвшіе столь хорошій напитокъ. Разскажу вамъ, какъ эта бутылка очутилась въ нашемъ городѣ. Когда я былъ за-границей… а вѣдь я былъ за-границей…
— Слышала, слышала объ этомъ, прервала Аграфена Тимоѳеевна.
— Вотъ. Когда я былъ за-границей, продолжалъ Аврельичъ, то остановился въ одной нѣмецкой гостиницѣ. Сижу я однажды ночью въ своемъ нумерѣ. Вдругъ слышу серенаду подъ моими окнами. Долгъ приличія требовалъ, чтобы я показался на балконѣ. Вотъ, набросивъ на себя свой любимый красный пледъ, я и вышелъ на балконъ. Едва только я показался на балконѣ, какъ грянуло со всѣхъ сторонъ: Виватъ графъ! Пафъ! пафъ! пафъ! Я благодарилъ, раскланивался на всѣ стороны, а въ концѣ концовъ поставилъ боченокъ пива почтившимъ меня нѣмцамъ. Въ этой-то, столь памятной для меня, гостиницѣ я и пріобрѣлъ ту бутылку Бенедиктинорумъ, которая въ настоящее время стоитъ передъ нами.
Между тѣмъ влага изъ приснопамятной бутылки была разлита по рюмкамъ.
— За здоровье Анны Власовны! провозгласила Аграфена Тимоѳеевна, поднимая свою рюмку.
— Если вы, Аграфена Тимоѳеевна, хотите нанести мнѣ смертельную обиду, то называйте мою жену пошлымъ именемъ — именемъ Анны, сказалъ оскорбленный Аврельичъ.
— Да какъ-же можно переиначивать имена? спросила Аграфена Тимоѳеевна.
— Что-же тутъ страннаго? Я вамъ скажу больше: я думаю перемѣнить и имя покойнаго ея отца. Власъ… волосъ — это слишкомъ тривіально, и я перемѣню это имя въ Вильгельма.
— Да здравствуетъ Нина Вильгельмовна! провозгласила торжественно старушка.
Но въ это время раздался звонокъ въ передней, Аврельичъ выбѣжалъ въ гостиную. Стали являться гости: явился гусарскій офицеръ, явилась краснощекая старинная знакомая Аврельича, не потерявшая еще своихъ прелестей, явился и страстный охотникъ, и пріѣхавшій недавно акробатъ, явились и другіе почетные гости. Послѣ непродолжительнаго времени гости попарно отправились въ столовую. Шествіе открылъ гусарскій офицеръ, ведшій подъ руку Нину Вильгельмовну. За нимъ послѣдовалъ Аврельичъ, ведшій подъ руку краснощекую даму. Дальше слѣдовала Аграфена Тимоѳеевна, за ними шли другіе гости, тоже попарно. Они закусили, отвѣдали знаменитаго напитка Бенедиктинорумъ и усѣлись за столъ.
Блюда шли своимъ чередомъ.
— Какъ вы находите обѣдъ? спросилъ у гусарскаго офицера Аврельичъ, когда былъ поданъ поросенокъ подъ хрѣномъ. Мой кухмейстеръ былъ когда-то поваромъ у англійскаго посланника въ Константинополѣ. Прибывши въ нашъ городъ, онъ поступилъ къ губернатору; но такъ какъ послѣдній не имѣлъ средствъ его держать, то онъ поступилъ ко мнѣ. Доложу вамъ, что здѣсь все чертовски дорого: я, напр., могу сказать, что живу въ-обрѣзъ, а между тѣмъ на одинъ столъ у меня выходитъ въ годъ четырнадцать тысячъ… Одна закуска обходится…
— Виноватъ! прервалъ гусарскій офицеръ. Правда, что вы получаете большое казенное содержаніе; но
все-таки оно недостаточно для такого образа жизни.
— Что мое казенное содержаніе! Это — плевое дѣло: оно идетъ на башмаки, юбки и вообще гардеробъ жены. Живу я доходами съ моихъ имѣній.
— Хорошо быть статскимъ: и хорошее содержаніе получаешь, и богатую невѣсту можно подцѣпить.
— И это говоритъ гусарскій офицеръ! воскликнулъ Аврельичъ. Кто-же, какъ не гусары, обладатели сердецъ прекраснаго пола?
— Все это хорошо, а суньтесь-ка жениться на богатой, — навѣрно получите отказъ. Вотъ, напр., мой товарищъ, продувшись въ картишки, вздумалъ было поправить свои дѣла женитьбою, самою незавидною: онъ просилъ руки старой дѣвы, дочери, увы, ростовщика… И что-же? Подлый барышникъ, безъ дальнихъ обиняковъ, сейчасъ-же сказалъ: она еще молода…
— Но вы предварительно можете получить хорошее мѣсто въ статской службѣ.
— Какое? Гдѣ?
— По учебному, напр., вѣдомству.
— Прошло уже то блаженное время, когда намъ давали мѣста начальниковъ учебныхъ заведеній. Да и Богъ знаетъ, какихъ тамъ натворили чудесъ: ввели тамъ, напр., и латынь, и греческій языкъ. Пріятно-ли быть чурбаномъ на экзаменахъ, или на урокахъ? А школьники, шалуны, сейчасъ пронюхаютъ это, да и нарочно станутъ при отвѣтахъ своихъ смотрѣть тебѣ въ глаза… Вотъ и потупишь глаза… Скандалъ! Униженіе!
— Все это пустяки: стоитъ только вооружиться синими очками, и тогда мальчуганы ничего не вычитаютъ изъ вашихъ глазъ. Впрочемъ, не думайте, чтобы я былъ поклонникомъ службы по учебному вѣдомству. Она хороша только въ началѣ карьеры, а затѣмъ каждый благомыслящій человѣкъ долженъ искать другого служебнаго поприща, на которомъ-бы можно было шире развернуться: можно поступить въ комиссаріатъ, въ полицію или въ таможню. Таможня, таможня! Ахъ, таможня! Получаешь Бенедиктинорумъ прямо изъ Швейцаріи, шампанское изъ Шампана…
— Изъ Шампаніи, замѣтила въ полголоса жена Аврельича.
— Пожалуйста, не имѣй обыкновенія меня перебивать, замѣтилъ не безъ досады Аврельичъ.
Между тѣмъ лакей, наряженный въ ливрею съ желтымъ воротникомъ и съ желтыми выпусками, ливрею, сочиненную Аврельичемъ, помѣстился съ бутылкою шампанскаго сзади Аврельича, другой лакей, въ такомъ-же костюмѣ, тоже съ бутылкою шампанскаго, сталъ vis-à-vis. Аврельичъ всталъ. Настала торжественная минута. Аврельичъ попросилъ вниманія.
— Господа, сказалъ онъ. Позвольте просить васъ выслушать кантату, сочиненную мною по случаю сегодняшняго торжества.
Гости встали. Водворилось глубокое молчаніе. Началось чтеніе кантаты. Приводимъ ее цѣликомъ.
Да здравствуетъ она, Семь тысячъ получаетъ, Я не Савелій, Ношу я шпанку Я иль штосъ мечу, Я очень уменъ, И на досугѣ |
Ура! повторили гости. Ура! раздалось и въ корридорахъ. Гости стали поздравлять Аврельича. Аврельичъ, отъ избытка чувствъ, пожималъ руки гостямъ.
Кончился обѣдъ. Послѣдовало катаніе въ экипажахъ, затѣмъ чай. Ночью зданіе, занимаемое Аврельичемъ, было иллюминовано. Съ фасада зданія красовался транспарантъ, представлявшій апотеозу Аврельича: онъ былъ изображенъ мчавшимся на лошади, среди бенгальскихъ огней, въ многоугольной шапочкѣ, въ красномъ пледѣ, перекинутомъ черезъ лѣвое плечо, и „въ ботфортахъ длинныхъ, брюкахъ парусинныхъ.“ Когда-же фонари и плошки потухли и на улицахъ водворилась тишина, то подъ окнами кабинета Аврельича раздались звуки романса:
Ночной зефиръ струитъ эфиръ, |
Романсъ этотъ пѣлся при акомпаниментѣ двухъ скрипокъ, одной флейты и трехъ гитаръ. Ночь была лунная, и луна освѣтила пѣвцовъ и артистовъ. То были подчиненные Аврельича, пришедшіе выразить чувства преданности своему начальнику. Растроганный до глубины души, Аврельичъ вышелъ на балконъ и произнесъ:
— Чувствительно благодарю, — я глубоко тронутъ....
*) Содержатель цирка, очень хорошо извѣстный публикѣ большихъ городовъ Закавказья.
**) Рѣчь идетъ объ одномъ мѣстномъ, quasi-ученомъ совѣтѣ.
Editor's notes
- ↑ A fragment from a Diary by unknown author. A faint handwritten inscription below the heading is illegible. Pencil brackets and underlining appear beside several passages on the back, including the discussion of customs. The writer has not been identified.
- ↑ A handwritten correction above the crossed-out printed word. The writer has not been identified.
- ↑ 3.0 3.1 The cross-shaped mark after «лечу» refers to this marginal note. The writer has not been identified.
- ↑ 4.0 4.1 A note beside «И умноженіе»; unclear letters have been left unexpanded. The writer has not been identified.
- ↑ A marginal note beside the cantata, continued around its columns; the unclear part has not been reconstructed. The writer has not been identified.