 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Letter VIII continues from page 128. Blue marginal lines are visible beside the first column and above the continuation of the long printed footnote. Marks: author not established. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-128) >
Происшествіе грозившее было окончиться трагедіей, заключилось комедіей.
— Ну, какъ тутъ быть? закричали мы всѣ.—Мы васъ не пустимъ одного дальше...
Солнце уже склонялось къ западу и становилось опаснѣе чѣмъ когда-либо терять время. „Чрезъ нѣсколько минутъ станетъ темно, и тогда мы всѣ погибнемъ“, замѣтилъ секретарь полковника, Эдвардъ У***. Между тѣмъ нашъ садду, не понимавшій повидимому ни слова по-англійска, опутавъ снова шею своей коровы веревкой, стоялъ неподвижно на поворотѣ тропинки. Его высокая, тонкая фигура, возвышаясь надъ пропастью, словно висѣла на воздухѣ; одни развѣвающіеся по вѣтру длинные черные волосы заставляли помнить что предъ нами стоитъ живой человѣкъ, а не великолѣпное бронзовое изваяніе. Забывъ только что миновавшую опасность и наше положеніе, миссъ В., художница по призванію и страстная почитательница всего артистическаго, громко воскликнула: „Вы только взгляните на этотъ чисто греческій, величественный профиль!.. Посмотрите на позу этого человѣка... Какъ онъ весь отдѣляется на золотисто-голубомъ фонѣ неба. Это греческій Адонисъ, а не Индусъ“... Но „Адонисъ“ первый прервалъ этотъ восторгъ. Онъ медленно повернулся къ намъ, взглянувъ мелькомъ, не то кротко-насмѣшливымъ, не то презрительнымъ взоромъ на выпучившую на него глаза миссъ В***, и произнесъ своимъ тихимъ пѣвучимъ голосомъ на языкѣ хинди:
— Маха-сабъ (великій саибъ, господинъ) не можетъ идти дальше безъ помощи чужихъ глазъ; его глаза—враги саиба. Пусть саибъ сядетъ на мою корову; она никогда не оступится...
— Чтобъ я сѣлъ верхомъ на корову, да еще вдобавокъ и пятиногую? никогда! воскликнулъ бѣдный полковникъ съ такимъ растеряннымъ видомъ что мы всѣ покатились со смѣху.
— Лучше саибу сидѣть на коровѣ нежели лежать на читтѣ,* серіозно и такъже кротко замѣтилъ садду.—Зачѣмъ приближать часъ который еще не пробилъ?
Дѣлать было нечего, и мы наконецъ уломали полковника. Осторожно и ловко посадивъ его на корову и посовѣтовавъ держаться покрѣпче за ея пятую ногу, Индусъ повелъ ее на веревкѣ впередъ, а за нимъ поплелись и мы.
Чрезъ минуты двѣ мы уже стояли на крытомъ крыльцѣ или по-здѣшнему—верандѣ, идущей глубоко внутрь скалы вихары, гдѣ и нашли нашихъ вернувшихся другою тропинкой Индусовъ. Разказавъ имъ о происшествіи, мы повернулись ища глазами садду. Но онъ уже успѣлъ исчезнуть со своею коровой...
— Не ищите его, онъ ушелъ другою, одному ему извѣстною дорогой, небрежно замѣтилъ Гулабъ-Сингъ.—Въ вашей благодарности онъ вполнѣ увѣренъ, а вашихъ денегъ ему не нужно. Онъ садду, а не буни, добавилъ онъ съ гордостью.
Мы вспомнили что нашъ гордый пріятель самъ принадлежитъ къ сектѣ Наняка.
— Кто знаетъ, шепнулъ мнѣ полковникъ,—быть-можетъ и правда что о немъ говорятъ?
Въ главной залѣ вихары, въ трехъ стѣнахъ которой была прорыты двери въ 12 темныхъ келій, находилось высѣченное въ скалѣ въ натуральный ростъ изображеніе „Б’авани“ (богини Шивы). Изъ утробы „дѣваки“ струились чистыя, прохладныя воды горнаго родника падающія въ бассейнъ у ногъ ея. Кругомъ лежали кучи жертвоприношеній: цвѣты, рисъ, бетель и ладонъ. Тамъ было такъ сыро что мы предпочли остаться ночевать на воздухѣ. Такимъ образомъ, мы провели эту ночь на верандѣ вися можно сказать между небомъ и землей, освѣщаемые снизу огнями пылавшихъ костровъ зажженныхъ слугами Гулабъ-Синга въ честь дикихъ звѣрей, а сверху—свѣтомъ полной луны. Эта обстановка, ужинъ въ чисто восточномъ вкусѣ, на полу, на разостланныхъ коврахъ и на толстыхъ банановыхъ листьяхъ вмѣсто тарелокъ; скользящіе неслышными шагами, какъ нѣмыя тѣни, босые служители въ бѣлыхъ кисейныхъ драпировкахъ и красныхъ тюрбанахъ; предъ нами безпредѣльная глубь теряющаяся въ волнахъ луннаго сіянія, а за нами темные своды вѣковыхъ пещеръ вырытыхъ неизвѣстною расой, въ невѣдомыя времена и невѣдомо въ честь какой доисторической релігіи,—все это переносило насъ въ непривычный міръ, въ другія, далекія эпохи... Вотъ предъ нами сидятъ пять представителей пяти различныхъ народовъ, пяти совершенно рознящихся типовъ, и въ пяти разныхъ костюмахъ. Всѣ пятеро извѣстны въ этнографіи подъ генерическимъ названіемъ Индусовъ, въ родѣ того, какъ орлы, совы, аисты, куры и колибри извѣстны въ орнитологіи за „птицъ“; но представляющіе между собою такую же разницу. Каждый изъ этихъ пяти собесѣдниковъ—Раджпутъ, Бенгаліецъ, Мадрасецъ, Сингалезецъ и Махратъ—потомокъ расъ, о началахъ и происхожденіи которыхъ европейскіе ученые спорятъ уже болѣе полувѣка не проходя ровно ни къ какому между собою соглашенію.** Несмотря ни на что, показанія самихъ народовъ отвергаемы по большей части потому только что они не гармонируютъ съ предвзятыми понятіями; смыслъ древнихъ рукописей ихъ перековерканъ и фактъ отданъ въ жертву фикціи, коль скоро послѣдняя исходитъ изъ устъ нѣкіихъ излюбленныхъ оракуловъ. Невѣжественный народъ часто обвиняется за свое суевѣріе по той лишь причинѣ что создаетъ себѣ вымышленныхъ идоловъ въ мірѣ духовномъ; а между тѣмъ образованный міръ, міръ жаждущій познаній, міръ просвѣщенный, поступаетъ въ отношеніи къ своимъ авторитетамъ еще глупѣе обвиняемаго имъ народа. Предоставивъ поднѣжій увѣнчанныхъ лаврами ученыхъ право извращать факты посвоему, выводить собственныя заключенія по личному усмотрѣнію, онъ побиваетъ камнями каждаго кто осмѣлится возстать противъ резолюцій своихъ якобы непогрѣшимыхъ спеціалистовъ, называя его невѣждой и глупцомъ. Вспомнимъ, напримѣръ, случай съ Луи Жаколіо, прожившимъ двадцать лѣтъ въ Индіи, изучившимъ въ совершенствѣ языкъ и страну, и смѣшаннымъ однако-же съ грязью Максомъ Мюллеромъ, чья нога никогда не была въ Индіи.
Самые древніе народы Европы являются ребятами еле вышедшими изъ пеленокъ въ сравненіи съ племенами Азіи, особенно Индіи. И, Боже мой, какъ жалки и бѣдны кажутся генеалогіи самыхъ старинныхъ европейскихъ фамилій сравнительно съ генеалогіей нѣкоторыхъ раджпутскихъ семействъ! По мнѣнію полковника Тода, болѣе 20 лѣтъ изучавшаго ихъ на мѣстѣ въ Раджистанѣ, эти родословныя, ведущія[1] свои записи отъ 1.000 до 2.200 лѣтъ до Р. Х. и подтверждаемыя во множествѣ случаевъ греческими писателями, являются самыми совершенными и тщательно безошибочными между родословными всѣхъ древнихъ народовъ. Послѣ долгихъ и тщательныхъ разысканій и сравненій съ ними Пуранъ и разобранныхъ на<... continues on page 6-130 >
* „Чита“—костеръ на которомъ сожигаютъ покойниковъ.
** Раджпутовъ, напримѣръ, называютъ „Индусами“ и причисляютъ ихъ къ арійскому племени, тогда какъ сами они называютъ себя Сурьяванза, т.-е. потомки Сурьи (солнца), а брамины ведутъ свой родъ отъ Инду (луны) и называются Индуванза. (Инду, Селъ, Чандра, по-санскритски—луна). Если первые Арійцы появляющіеся въ прологѣ всемірной исторіи—брамины, т.-е. тотъ народъ который по рѣшенію Макса Мюллера перевалилъ черезъ Гиммалаи покорилъ страну „Пяти рѣкъ“, то Раджпуты не-Арійцы; а если Арійцы, то не брамины, такъ какъ всѣ ихъ родословныя и священныя книги Пуранъ показываютъ что они гораздо древнѣе браминовъ; и въ такомъ случаѣ племена арійскія существовали въ другихъ странахъ свѣта, кромѣ знаменитаго Оксуса (Oxus), колыбели Нѣмцевъ, прародителей Аріевъ и Индусовъ по фантазіи упомянутаго ученаго и его нѣмецкой школы. „Лунная“ линія начинается Пурурвой (по родословной составленной полковникомъ Тодомъ съ рукописей „Пуранъ“ въ архивахъ Уйдепура), т.-е. за 2.200 лѣтъ до Р. Х. и гораздо позднѣе Икшваки (Icshwaca), прародителя Сурьяванзы. Четвертый сынъ Пурурвы, Рехъ, стоитъ по главѣ линіи луннаго племени и только въ 15 колѣнѣ послѣ него является Харита, основавшій „Каузаку-Готру“ или племя браминовъ. Послѣднихъ Раджпуты не терпятъ: „Дѣти Солнца и Рамы не имѣютъ ничего общаго съ дѣтьми Луны и Кришны“, говорятъ они; Бенгалійцы же, по ихъ преданіямъ и исторіи, аборигены. А Мадрасійцы и Сингалезцы—Дравиды, которыхъ то очевидцы причисляютъ къ Семитамъ, Хамитамъ, Аріанамъ и, наконецъ, ихъ предали волѣ Божіей, заключивъ что по крайней мѣрѣ Сингалезцы должны быть Монголы или туранскаго племени. Махраты—аборигены западной Индіи какъ Бенгалійцы восточной. Но къ какой группѣ племенъ принадлежатъ эти двѣ народности, за это не поручится ни одинъ этнографъ, кромѣ развѣ Нѣмца.
Editor's notes
- ↑ The obscured text has been restored from the original newspaper, Moskovskie Vedomosti, No. 329, 27 December 1879.