 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Letter VIII continues from page 128. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-128) >
памятникахъ надписей, Тодъ пришелъ къ заключенію что въ однихъ этихъ рукописяхъ Уйдепурскаго архива (нынѣ уже кѣмъ-то припрятанныхъ) найдется ключъ не только къ исторіи Индіи, но и ко всемірной древней исторіи. Вотъ что между прочимъ говоритъ онъ по этому поводу: „Дабы отыскать этотъ ключъ, мы не должны слѣдовать легковѣрному примѣру многихъ археологовъ незнакомыхъ съ Индіей, и потому воображающихъ будто исторіи Рамы, Махабхараты, Кришны и пяти братьевъ Панду суть однѣ лишь „аллегоріи.“ Тотъ кто пожелаетъ серіозно вникнуть въ ихъ легенды, очень скоро убѣдится что эти такъ-называемыя „басни“ всѣ до одной основаны на фактахъ исторіи, доказательствомъ чему служатъ ихъ потомки, племена, древніе города и до сей поры существующія монеты. Разберемъ сперва надписи на колоннахъ Индъ-Престхъ, Пурага и Мевара, на скалахъ Джунагура въ Биджоли, на Аравулли и въ древнихъ, разсѣянныхъ по всей Индіи Джайнскихъ храмахъ. Тамъ мы находимъ столько надписей на языкѣ до сей поры намъ неизвѣстномъ; языкѣ, въ сравненіи съ которымъ самые іероглифы являются игрушкой,—и только тогда мы получимъ право выразить наше окончательное мнѣніе“.
А между тѣмъ профессоръ Максъ Мюллеръ, который, какъ сказано выше, никогда и не заглядывалъ въ Индію, судитъ и рядитъ и устанавливаетъ для нея хронологическія таблицы по собственному усмотрѣнію. Европа, принимая его слово за слово оракула, безпрекословно[1] подчиняется его рѣшеніямъ. Et c’est ainsi que s’écrit l’histoire... Говоря о хронологіи почтеннаго нѣмецкаго санскритолога, не могу утерпѣть чтобы не показать (хоть бы Россіи) на какихъ хрупкихъ началахъ основаны всѣ его ученые доводы и какъ мало мы можемъ придавать вѣры его исчисленіямъ когда дѣло идетъ о давности той или другой рукописи. Быть-можетъ что въ этомъ поверхностномъ описаніи Индіи, не имѣющемъ ни малѣйшей претензіи на ученость, сказанное мною покажется нейдущимъ къ дѣлу; но въ Россіи, какъ впрочемъ и во всей Европѣ, объ этомъ филологическомъ свѣтилѣ судятъ лишь по знакамъ восклицанія и одобренія его подобострастныхъ послѣдователей, а Веды Багичи напримѣръ* суами Дайананда не читаютъ, да можетъ никогда и не слышали объ этомъ сочиненіи, что профессору Максу Мюллеру, конечно, весьма на руку. Постараюсь передать суть дѣла какъ можно короче.
Въ своемъ санскритскомъ сочиненіи Sahitya Grantha проф. Максъ-Мюллеръ, указывая что Арійское племя въ Индіи пріобрѣло свои понятія о Богѣ постепенно и чрезвычайно медленно, желаетъ этимъ доказать что Веды совсѣмъ не такое древнее писаніе какъ это утверждаютъ нѣкоторые изъ его коллегъ. Представивъ затѣмъ болѣе или менѣе вѣскія доказательства въ подтвержденіе этой новой теоріи, онъ заключаетъ ихъ неопровержимымъ, по его мнѣнію, фактомъ указывая въ Мантрахъ на слово hirannya-garbha, которое онъ переводитъ словомъ „золото“, и при этомъ добавляетъ что такъ какъ отдѣлъ Ведъ называемый Chanda появился 3.100 лѣтъ тому назадъ**, то отдѣлъ Мантръ не могъ быть написанъ ранѣе 2.900 лѣтъ. При этомъ онъ разсѣкаетъ филологически и хронологически Мантру („Agnihi Poorwebhihi“ etc.) въ которой онъ находитъ выраженіе hirannya-garbha и затѣмъ торжественно уличаетъ оное въ анахронизмѣ: „о золотѣ древніе народы не имѣли никакого понятія (говоритъ онъ), стало-быть, если въ Мантрѣ говорится о золотѣ, то эта Мантра сочинена въ эпоху сравнительно современную“ и пр.
Но тутъ именитый санскритологъ сильно обрывается. Суа́ми Дайанандъ доказываетъ, а за нимъ и другіе ученые пандиты и даже самые ему непріязненные подтверждаютъ что[1] Максъ-Мюллеръ совершенно не понялъ[1] значенія термина „Hirannya“. Первоначально оно вовсе не означало золота, а въ соединеніи со словомъ garbha и теперь не имѣетъ этого значенія (золота)—слова современнаго и не существующаго на старомъ санскритскомъ языкѣ Ведъ. Такимъ образомъ, всѣ блестящіе доводы профессора такъ и пропадаютъ даромъ: Слово Hirannya въ этой Мантрѣ должно переводить: „божественный свѣтъ“, символъ познанія (въ мистическомъ смыслѣ), подобно тому какъ у алхимиковъ „свѣтъ“ назывался сублимированнымъ золотомъ, изъ лучей котораго они надѣялись составить объективный металлъ. А въ соединеніи со вторымъ словомъ—Hirannya-garbha (буквально свѣтозарное чрево) означаетъ въ Ведахъ первоначальный принципъ, въ утробѣ коего (какъ золото въ утробѣ земной) покоится свѣтъ божественнаго познанія и истины, эссенція освобожденной отъ грѣховнаго міра души. Въ Мантрахъ какъ и въ Чандахъ постоянно слѣдуетъ искать двоякаго смысла: 1) чисто-метафизическаго и отвлеченнаго и 2) чисто-физическаго, такъ какъ все земное или существующее на землѣ тѣсно связано съ міромъ духовнымъ, изъ котораго исходитъ и которымъ снова поглощается. Напримѣръ, Индра богъ грома, Сурья—богъ солнца, Уаю—богъ вѣтра и Агни—богъ огня; всѣ четверо, подвластные этому первоначальному божественному принципу, исходятъ, по ученію Ма́нтръ, изъ утробы Hirannya garbha. Въ этомъ случаѣ они (боги), подвластные единому принципу, суть духи или олицетворенныя силы природы. Но посвященные въ таинство адепты Индіи весьма хорошо понимаютъ что вмѣстѣ съ этимъ богъ Индра, напримѣръ, просто звукъ происходящій отъ столкновенія электрическихъ силъ или, вѣрнѣе, само электричество; Сурья не богъ солнца, а центръ огня на нашей планетѣ; эссенція того изъ чего проистекаютъ огонь, тепло, свѣтъ и т. д., то-есть именно то чего никто, даже изъ нашихъ великихъ ученыхъ, лавирующихъ между Тиндалемъ и Шрёльферомъ, не умѣлъ еще опредѣлить.... Этого-то тайнаго смысла профессоръ Мюллеръ и не сумѣлъ доискаться, вслѣдствіе чего онъ и рубитъ сплеча, придерживаясь одной мертвой буквы. Какимъ же образомъ позволять себѣ опредѣлять давность Ведъ по собственнымъ выводамъ и заключеніямъ, когда онъ еще такъ несовершенно понимаетъ языкъ этого древняго писанія?...
Вотъ сущность отвѣта суами къ которому мы и отсылаемъ гг. санскритологовъ, если они только потрудятся заглянуть въ его Rigvedádi Bháshya Bhoomika (книга 4, стр. 76).***
Въ эту ночь всѣ мои спутники, кромѣ меня, спали какъ убитые. Свернувшись возлѣ догорающихъ костровъ, они нимало не обращали вниманія ни на гулъ доносившихся съ ярмарки тысячи голосовъ, ни на продолжительный, глухой, словно раскаты далекаго грома, ревъ тигровъ поднимающійся изъ долины, ни даже на громкое моленіе пилигримовъ, шествіе которыхъ по узкому карнизу скалы, съ котораго мы чуть было не слетѣли днемъ, продолжалось взадъ и впередъ всю ночь. Они проходили партіями по два, по три человѣка; иногда шли даже одинокія женщины. Такъ какъ имъ не было доступа въ большую вихару, на верандѣ которой мы лежали, то, поворчавъ, они отправлялись въ боковую келью, нѣчто въ родѣ часовенки, съ изображеніемъ Деваки-Мата (богини матери) и съ наполненнымъ водой танкомъ. Подойдя къ дверямъ, пилигримъ простирался на землѣ, клалъ приношеніе у ногъ богини, и затѣмъ, или окунался въ „святой водѣ очищенія“, или же зачерпнувъ рукой воды изъ танка мочилъ себѣ лобъ, щеки, грудь; потомъ снова простирался и шелъ уже назадъ, спиной къ дверямъ, гдѣ опять простирался, пока съ послѣднимъ воззваніемъ къ „мата, маха мата!“ (матери, великой матери!) окончательно не исчезалъ въ темнотѣ. Двое слугъ Гулабъ-Синга, съ традиціонными копьями и щитами изъ носорожьей кожи, получивъ приказаніе охранять насъ отъ дикихъ звѣрей до разсвѣта, сидѣли на ступенькѣ надъ пропастью. Не въ состояніи будучи уснуть, я слѣдила за всѣмъ окружающимъ съ возрастающимъ любопытствомъ. Не спалъ въ ту ночь и Такуръ. Каждый разъ какъ я полуоткрывала отяжелѣвшія отъ усталости вѣки, мнѣ бросалась въ глаза гигантская фигура нашего таинственнаго друга...
Помѣстясь по-восточному (съ ногами) на одной изъ высѣченныхъ въ скалѣ скамеекъ, у самой окраины веранды, онъ сидѣлъ неподвижно обвивъ обѣими руками приподнятыя колѣна и вперивъ глаза въ серебристую даль. Раджпутъ сидѣлъ такъ близко къ краю что малѣйшее неосторожное движеніе, казалось, должно было свергнуть его въ зіявшую у ногъ его пропасть. Но онъ двигался не болѣе стоящей наискось отъ него гранитной богини Бхавани.
<... continues on page 6-131 >
* Переводъ Ведъ на языкъ хинди съ комментаріями и объясненіями. Это первый полный переводъ.
** Веды раздѣляются на двѣ части: на Чанды (стопы, стихъ, и проч.) и на Мантры (молитвы, риѳмическіе гимны и вмѣстѣ съ тѣмъ заклинанія въ ихъ примѣненіи бѣлой магіей).
*** Это періодическое, мѣсячное изданіе вѣроятно получается въ Россіи, въ С.-Петербургской Академіи.
Editor's notes