 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Source: Moskovskie Vedomosti, No. 41, 11 February 1880. Continuation of Letter XII. Red pencil strokes are visible below the second column; their writer has not been identified. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-139) >
этого проблеска цивилизаціи которая столь же къ лицу Индіи какъ модная шляпка на головѣ полуголой Перувьянки, „дѣвы солнца“ кортесовскихъ временъ.
Ежедневно бродили мы черезъ рѣки и джёнглы, по селамъ и развалинамъ старыхъ крѣпостей, по проселочнымъ дорогамъ, между Насикомъ и Джепельпуромъ; днемъ, переѣзжая изъ одной деревни въ другую, частью въ арбахъ на волахъ, иногда на слонахъ, а не то такъ и въ палькахъ (въ паланкинахъ) и верхомъ, а ночью—обыкновенно разбивая палатку гдѣ ни попало. Въ эти дни мы имѣли случай убѣдиться насколь…о человѣкъ, въ силу одной привычки, можетъ сдѣлаться властелиномъ, хоть и пассивнымъ, надъ самыми необычайными для всѣхъ другихъ и смертельно опасными климатическими условіями. Въ то время какъ мы „бѣлые“, не взирая на толстѣйшія пробочныя топи на головахъ и защиту навѣса, чуть не падали въ обморокъ и положительно тлѣли подъ нестерпимо палящими лучами солнца, и когда даже туземцы-спутники обвивали лишнимъ кускомъ кисеи голову, нашъ пріятель, бенгальскій бабу, проѣзжалъ верхомъ цѣлыя мили, подъ вертикально стрѣляющимъ въ него солнцемъ, съ голою головой!... У него даже не было съ[1] собой и простаго пёгри, куска легкой матеріи для тюрбана, не только шляпы. Спокойно ѣхалъ онъ цѣлые часы съ непокрытою ничѣмъ кромѣ собственныхъ густыхъ волосъ макушкой, и надъ его бенгальскимъ черепомъ солнце оказывалось совершенно безсильнымъ. Этотъ народъ никогда не покрываетъ головы кромѣ торжественныхъ случаевъ когда тюрбанъ надѣвается лишь какъ принятое украшеніе, какъ цвѣты на балѣ, во время дурбара, свадьбы или пира.
Бенгальскіе бабу, занимающіе почти всѣ низшія гражданскія и особенно писарскія должности, наводняютъ всѣ желѣзнодорожныя и телеграфныя станціи, канцеляріи, почтамты и правительственныя присутственныя мѣста. Закинувъ черезъ плечо бѣлыя кисейныя мантіи на подобіе римской тоги, съ голыми отъ колѣнъ ногами и всегда простоволосые, они гордо расхаживаютъ на платформахъ станцій и предъ дверьми своихъ конторъ, съ презрѣніемъ посматривая на женственныя украшенія Махратовъ, съ ихъ кольцами на пальцахъ ногъ и рукъ и огромными серьгами въ верхней части праваго уха... Они не носятъ сектарныхъ знаковъ на лбахъ, какъ прочіе Индусы, и дозволяютъ себѣ лишь дорогіе колье, да и то рѣдко. И однакоже, въ то время какъ страстно преданные женоподобнымъ украшеніямъ Махраты справедливо считаются однимъ изъ храбрѣйшихъ народовъ Индіи (не разъ уже заявивъ себя очень непріятно съ этой стороны Англичанамъ) и долгими вѣками войнъ выказали себя превосходными и храбрѣйшими воинами, Бенгалія, испоконъ вѣка, изъ шестидесяти пяти милліоновъ своихъ жителей не произвела еще на свѣтъ ни одного солдата: среди туземныхъ войскъ англійской арміи никогда не было и нѣтъ ни одного Бенгальца. Это странный, но тѣмъ не менѣе неопровержимый фактъ которому мы долго не могли вѣрить, но на который должны были наконецъ сдаться предъ подтвержденіями многихъ англійскихъ офицеровъ и самихъ Бенгальцевъ. И со всѣмъ этимъ, однако, ихъ нельзя назвать трусами. Если бабу и высшіе классы раджей изнѣжены, то ихъ земиндары (землевладѣльцы) и поселяне несомнѣнно храбры. Обезоруженный правительствомъ Бенгалецъ идетъ на тигра своей родины, самаго свирѣпаго изо всѣхъ тигровъ Индіи, также спокойно съ дубиной какъ въ прежнія времена шелъ на него съ винтовкой и ятаганомъ.
Много глухихъ тропинокъ, быть-можетъ съ начала міра не видавшихъ надъ собою бѣлой ноги, еще болѣе чудомъ уцѣлѣвшихъ рощъ прошли и посѣщали мы въ эти короткіе дни. И всюду мы встрѣчали привѣтъ, благодаря магическому вліянію Гулабъ-Лалъ Синга, который за отсутствіемъ своимъ послалъ провожать насъ и руководить нами въ дорогѣ своего довѣреннаго слугу. И если бѣдные, голые крестьяне дичились и часто запирали предъ нами двери, за то всѣ браманы являлись къ нашимъ услугамъ.
Прелестны мѣстоположенія въ окрестностяхъ Кандеша, по дорогѣ въ Тхальнеръ и Мхау. Но много украшена здѣсь природа и искусствомъ человѣческимъ; и это искусство проявляется болѣе всего на мусульманскихъ кладбищахъ. Теперь всѣ они большею частію полуразрушены и заброшены только вслѣдствіе изгнанія изъ этихъ мѣстностей мусульманскихъ принцевъ и хановъ и большинства индусскаго народонаселенія. Когда-то властелины почти всей Индіи, мусульмане теперь въ загонѣ и въ тысячу разъ болѣе унижены чѣмъ Индусы. Но много они оставили по себѣ несокрушимыхъ памятниковъ, между прочимъ свои кладбища. Эта неискоренимая, честная вѣрность мусульманина своимъ покойникамъ, одна изъ самыхъ трогательныхъ чертъ въ характерѣ сыновъ Пророка. Ихъ посмертная преданность, всегда горячѣе выказываемая ими нежели ихъ любовь къ семейству при жизни, какъ бы вся сосредоточивается на послѣднихъ жилищахъ тѣхъ кто отошли до нихъ въ лучшій міръ. Насколько ихъ понятія о раѣ обѣщанномъ Магометомъ грубы и матеріальны, настолько поэтична обстановка ихъ кладбищъ, особенно въ Индіи. Въ этихъ тѣнистыхъ, прелестныхъ садахъ, съ ихъ бѣлыми гробницами чалмами увѣнчанными, покрытыми сверху до низу розами и жасминомъ съ кипарисами вокругъ, невольно можно засидѣться по цѣлымъ часамъ. Въ нихъ мы обыкновенно совершали привалы, обѣдали, часто и ночевали. Особенно прелестно кладбище возлѣ городка Тхальнеръ. Изъ нѣсколькихъ уцѣлѣвшихъ историческихъ мавзолеевъ великолѣпенъ памятникъ семейства Киладара, повѣшеннаго на городской башнѣ въ 1818 году генераломъ Хислопомъ, который между прочимъ разстрѣлялъ въ тотъ же день весь сдавшійся гарнизонъ, подъ предлогомъ будто тѣ составили противъ него заговоръ. Кромѣ памятника этого повѣшеннаго злополучнаго Киладара, есть четыре другіе мавзолея, изъ коихъ одинъ славится на всю Индію. Восьмиугольной формы, весь изъ бѣлаго мрамора, онъ покрытъ сверху до низу рѣзьбой какой не найти и на Père Lachaise. Персидская надпись на подножіи гласитъ что онъ стоилъ 100.000 рупій. Днемъ залитый горячимъ солнцемъ, этотъ высокій, минаретообразный мавзолей отдѣляется на синевѣ безоблачнаго неба блестя какъ пирамидальная ледяная глыба; ночью, при томъ особенномъ фосфорическомъ свѣтѣ луны Индіи который приводитъ въ восторгъ всѣхъ путешественниковъ и артистовъ, онъ еще ослѣпительнѣе и поэтичнѣе. Будто вновь выпавшимъ легкимъ снѣгомъ покрыты его вершины; возвышая надъ темною зеленью кустовъ свой тонкій профиль, онъ кажется какимъ-то полуночнымъ чистымъ видѣніемъ, витающимъ надъ этою безмолвною обителью разрушенія и смерти и оплакивая невозвратимое прошлое...
А рядомъ съ такими кладбищами, обыкновенно на берегу рѣкъ, возвышаются гхоты Индусовъ... Есть дѣйствительно нѣчто величественное въ этомъ обрядѣ сожженія мертвыхъ,—а въ очень недалекомъ прошломъ и сожженія живыхъ,—но только въ теоріи, а не на практикѣ. Слѣдя за церемоніей и видя какъ въ какой-нибудь часъ времени послѣ смерти отъ покойника остается лишь нѣсколько пригоршней пепла, который, посвященный браманъ, жрецъ смерти, и разсѣваетъ тутъ же на всѣ четыре стороны по вѣтру, надъ рѣкою, дабы пепелъ на вѣки смѣшался со священною водой—зритель невольно пораженъ глубокою философіей основной мысли подобнаго обряда. Разбрасывая горсть того чтò нѣкогда жило и чувствовало, любило и ненавидѣло, радовалось и плакало, браманъ поручаетъ пепелъ всего этого четыремъ стихіямъ: „Землѣ,—изъ которой оно мало-по-малу развилось и сформировалось въ человѣка и которая такъ долго питала его; Огню, эмблемѣ чистоты, пожравшему его тѣло, дабы духъ его также былъ очищенъ имъ отъ всего грѣховнаго и могъ свободнѣе вращаться въ той новой сферѣ загробнаго существованія гдѣ каждый грѣхъ является камнемъ преткновенія на пути души человѣческой къ „Мокшѣ“ или вѣчному блаженству; воздуху которымъ онъ дышалъ и тѣмъ самымъ жилъ, и водѣ которая очищала его физически какъ и духовно, поила его и теперь принимаетъ его пепелъ въ чистое лоно свое...“ (Мантра XII.)
„Чистое“, какъ прилагательное, является здѣсь только въ фигуральномъ смыслѣ „мантры“. Говоря вообще, рѣки въ Индіи, начиная съ трижды священнаго Ганге́са, невообразимо грязны, особенно близъ городовъ и селеній. Двѣсти милліоновъ человѣкъ круглымъ счетомъ обмываются въ нихъ отъ тропическаго пота и грязи, по нѣскольку разъ въ день; а касты недостойныя сожженія, какъ шудры, паріи, мёнги и пр., бросаютъ въ нихъ въ добавокъ всѣхъ своихъ покойниковъ какъ и дѣтей всѣхъ кастъ, браманъ включительно, умершихъ ранѣе трехлѣтняго возраста.[1]
<... continues on page 6-141 >
Editor's notes