 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Source: Moskovskie Vedomosti, No. 41, 11 February 1880 (Letter XII), and No. 48, 18 February 1880 (Letter XIII). Letter XII ends here; Letter XIII begins below and continues on page 142. The printed bibliographic footnote to Letter XIII, absent from the scrapbook clipping, has been restored from the original newspaper: Moskovskie Vedomosti, No. 48, 18 February 1880, p. 2. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-139) >
Пройдемся вдоль береговъ любой рѣки, но только поздно вечеромъ, чтобы провесть тамъ ночь и дождаться разсвѣта. Вечеромъ хоронятъ лишь богатыхъ или принадлежавшихъ къ высшимъ кастамъ. Только для таковыхъ зажигаются послѣ заката солнечнаго высокіе костры изъ сандальнаго дерева вдоль священныхъ водъ; для нихъ однихъ произносятся мантры и заклинанія богамъ, а для простыхъ смертныхъ, для бѣдныхъ безкастниковъ, нѣтъ не только костра, но и простой молитвы: шудра недостоинъ слышать, даже послѣ смерти своей, божественныхъ словъ изъ священной книги, откровенія продиктованнаго въ началѣ міра четырьмя Риши Ведъ-Вьязѣ, великому богослову Аріяварты. Какъ не допускался онъ ближе семи шаговъ къ ступенямъ храма при жизни, такъ не допустится онъ и въ загробной жизни стать наряду съ „дважды рожденными“.
Ярко горятъ костры, протягиваясь по берегу рѣки длинною огненною змѣей. Черные силуэты странныхъ, дико-фантастическихъ фигуръ тихо двигаются среди огней, то подымая тонкія руки къ небу какъ бы въ молитвѣ, то подбавляя дровъ къ костру, то мѣшая огонь длинными вилообразными кочергами, пока потухающее пламя не вспыхнетъ снова, треща и лопаясь, и брызгая во всѣ стороны растопленнымъ человѣчьимъ жиромъ, да выталкивая подъ облака цѣлый дождь золотыхъ искорокъ тотчасъ же исчезающихъ въ густомъ облакѣ черной копоти. Это на правомъ берегу; перейдемъ на лѣвый...
Въ тотъ самый предразсвѣтный часъ когда красные огни костровъ, черные облака міазмъ и тощія фигуры факировъ прислужниковъ, отразившись въ послѣдній разъ въ темномъ зеркалѣ рѣки, одни потухаютъ, а другіе расходятся, а міазмы съ ихъ запахомъ пригорѣлаго мяса развѣваются утреннимъ вѣтеркомъ, и все на гхотахъ погружается въ тишину до слѣдующаго вечера,—въ тотъ самый часъ, на противоположномъ берегу, начинается процессія другаго рода...
Печальною, безмолвною вереницей, то короткою, то длинною, смотря по смертности въ городѣ и окрестностяхъ, тянутся Индусы обоего пола. Они подходятъ къ рѣкѣ отдѣльными группами, безъ плача, безо всякихъ обрядовъ. Вотъ двое принесли на плечахъ что-то длинное, тонкое, завернутое въ красную тряпку. Раскачавъ его за ноги и за голову, носильщики хладнокровно кидаютъ въ желто-грязныя воды рѣки. Падая, красная тряпка слетаетъ въ сторону, и темнозеленое лицо молодой женщины показывается на одинъ лишь мигъ чтобы тотчасъ же исчезнуть въ мутныхъ волнахъ. Дальше, другая группа. Старикъ и двѣ молодыя женщины: одна изъ нихъ, дѣвочка лѣтъ десяти, низенькая, худая, далеко еще не развитая, рыдаетъ съ причитаньемъ: то мать мертваго ребенка, котораго она тотчасъ же броситъ въ холодныя воды грязной рѣки. Слабый голосъ ея монотонно раздается по берегу, а дрожащія руки словно не находятъ силы кинуть бѣдную, маленькую фигурку, скорѣе похожую на темнокоричневаго котенка нежели на младенца. Старикъ ее уговариваетъ, затѣмъ беретъ мертвое тѣло изъ ея рукъ, и войдя въ воду по поясъ кидаетъ его на средину рѣки. За нимъ входятъ обѣ женщины, въ чемъ стоятъ, то-есть одѣтыя, или скорѣе полунагія, по обыкновенію, и погрузившись семь разъ сряду въ воду, для очищенія послѣ мертваго тѣла, выходятъ на берегъ и даже не отряхнувшись идутъ домой. Между тѣмъ, коршуны, вороны и другія хищныя птицы, цѣлый день кружащіяся надъ рѣкой въ ожиданіи добычи, собираются черною тучей надъ тѣлами и долго задерживаютъ ихъ путь внизъ по теченію. Иногда, такое обглоданное тѣло, зацѣпясь за прибрежный тростникъ или попавъ межъ двухъ камней, безпомощно торчитъ изъ-подъ мелкой воды, пока наконецъ одинъ изъ прибрежныхъ мёнговъ, несчастное безкастное существо, доля котораго всю жизнь отъ дня рожденія до послѣдняго вздоха возиться за подобною нечистою работой, не придетъ вооруженный своимъ длиннымъ шестомъ, и, зацѣпивъ застрявшій скелетъ между реберъ, не выковырнетъ его изъ-подъ камней или тростника чтобы снова толкнуть по теченію—по дорогѣ къ синему Океану...
Но встанемъ теперь съ песчанаго и, несмотря на раннюю пору, уже накаленнаго берега. Простимся съ водянымъ кладбищемъ бѣдныхъ. Встанемъ и пойдемъ дальше... Тяжелы и омерзительны для Европейца подобныя картины, и невольно при этомъ переносишься быстрокрылою мечтой туда, на далекій сѣверъ, на тѣ мирныя сельскія кладбища, гдѣ вмѣсто рѣзныхъ мраморныхъ съ высокими чалмами гробницъ, костровъ изъ сандальнаго дерева, да грязной рѣки вмѣсто послѣдняго ложа, стоятъ кресты осѣненные старыми березами. Какъ мирно спятъ подъ высокою сочною травой наши покойнички! Не видалъ никто изъ нихъ, сердечныхъ, плывя внизъ по теченію, ни гигантскихъ пальмъ, ни дворцовъ мраморныхъ, ни пагодъ крытыхъ чистымъ золотомъ. Но за то, надъ ихъ бѣдными курганами цвѣтутъ и фіалки, и бѣлые ландыши, да весной заливается соловей на старой березѣ....
Для насъ, соловьи уже давно не поютъ ни въ сосѣднихъ рощахъ, ни на душѣ. Этого-то ужъ тутъ всего меньше. Но пойдемъ вдоль высокой изъ краснаго песчаника стѣны ведущей къ крѣпости когда-то знаменитой и залитой кровью, теперь же безвредной и полуразрушенной какъ и прочія. Стаи зеленыхъ попугаевъ, испуганные нашимъ приближеніемъ, выпархиваютъ изъ каждой полуразваленной ниши стѣны, сверкая на солнцѣ крыльями, словно летающіе изумруды. Мы на „проклятой“ Англичанами территоріи, въ странѣ Чандва́да. гдѣ во время сипайскаго мятежа, Бхилы, ринувшіеся изъ-за своихъ засадъ какъ неудержимый горный потокъ въ долины, перерѣзали нѣсколько дюжинъ своихъ властелиновъ, а вмѣстѣ съ другими и капитана Генрѐ, возлѣ Шинара, 20 миль отъ Насика. Татва, древняя книга Индусовъ, разсуждающая о географіи временъ царя Азоки (250—300 до Р. Х.), учитъ насъ что земля Махратовъ оканчивается у стѣны города Чандавадъ или Чандоръ, а что Канде́шъ за рѣкой. Но Англичане не признающіе ни Татвъ, ни другихъ какихъ авторитетовъ кромѣ себя, приказываютъ намъ вѣрить что Канде́шъ начинается у Чандорскихъ холмовъ. Поэтому, вышесказанную „крѣпость“, одну изъ самыхъ неприступныхъ, по словамъ полковника Уоллеса, „по причинѣ ея природнаго съ трехъ сторонъ укрѣпленія“, Англичанамъ пришлось брать въ 1804 году у не отдававшихъ имъ оную „мятежниковъ“ Махратовъ, съ большимъ трудомъ и таковымъ же урономъ. Да и не взять бы ее имъ никогда, и ни въ какіе вѣки, когда бы не мусульмане, заклятые враги вѣчно бывало побивающихъ ихъ Махратовъ. Они открыли наконецъ полковнику Уоллесу тайну нѣкоего прохода, подъ воротами крѣпости. Тогда, ворвавшись черезъ этотъ проходъ ночью, Англичане побѣдили крѣпко спавшихъ Махратовъ, чѣмъ премного и хвалились въ послѣдствіи. Чрезъ нѣсколько времени, въ неосторожную минуту щедрости, они возвратили крѣпость Холь-Кару, съ тѣмъ чтобъ онъ содержалъ въ ней англійскихъ солдатъ, но чтобы солдаты впрочемъ считались не на его службѣ. Затѣмъ раскаялись даже и въ этой милости, и въ 1818 году, видя что Холь-Каръ не отдастъ имъ крѣпости назадъ безъ бою, послали туда чуть ли не цѣлую армію, подъ предводительствомъ сэръ-Томаса Гислопа, и такимъ образомъ отняли назадъ дарованное.
ИЗЪ ПЕЩЕРЪ И ДЕБРЕЙ ИНДОСТАНА.
Двѣнадцать миль на юго-восточной сторонѣ Чандвада находится цѣлый городъ пещерныхъ храмовъ извѣстныхъ подъ именемъ Енкай-Тӭнкай. Опять какъ и въ прочихъ пещерахъ храмы на высотѣ ста футовъ надъ подножіемъ, а холмъ пирамидальный. Описывать ихъ здѣсь въ подробности невозможно, такъ какъ предметъ этотъ требуетъ совершенно иной разработки нежели то допускаетъ газетная статья. Поэтому, лишь бѣгло замѣчу что и въ этомъ случаѣ всѣ статуи, идолы и работа на колоннахъ приписываются буддистскимъ аскетамъ первыхъ вѣковъ по смерти Будды. На томъ бы и можно покончить еслибы здѣсь неожиданно не являлось для гг. археологовъ новое и гораздо болѣе серьезное затрудненіе нежели всѣ затрудненія взятыя вмѣстѣ касательно другихъ спорныхъ пунктовъ. Въ этихъ пещерахъ находится болѣе идоловъ называемыхъ буддами нежели гдѣ-либо въ другомъ мѣстѣ. Они покрываютъ главныя входныя двери, густо посажены вдоль каменныхъ балконовъ, занимаютъ заднія стѣны всѣхъ келій, стоятъ на часахъ какъ чудовища-великаны у входовъ, и наконецъ двѣ такія фигуры сидятъ въ главномъ танкѣ (бассейнѣ) гдѣ столѣтіе за столѣтіемъ ключевая вода омываетъ ихъ по поясъ безъ малѣйшаго видимаго ущерба для ихъ гранитныхъ тѣлъ. Между этими буддами есть прилично одѣтые будды, съ пирамидальными, многоярусными пагодами на <... continues on page 6-142 >
* См. Моск. Вѣд. 1879 года №№ 305, 309, 310, 315, 319, 321, 324. Особое Прибавленіе къ №№ 329 и 332 и 1880 года №№ 28 и 36.
Editor's notes
- ↑ From the Caves and Wilds of Hindustan by Blavatsky, H. P., Moskovskie Vedomosti, No. 48. Printed title: “Изъ пещеръ и дебрей Индостана”. The clipping is in Russian.