 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Source: Moskovskie Vedomosti, No. 55, 25 February 1880. Continuation of Letter XIV, which begins on page 143. The bibliographic footnote below belongs to its heading on page 143. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-143) >
редь на многочисленныя субъ-касты, ихъ старшины (должность у Индусовъ наслѣдственная) и выбираемый пожизненно верховный совѣтъ каждой такой касты, держатъ своихъ членовъ что называется въ „ежовыхъ рукавицахъ“. Ихъ рѣшенія безаппелляціонны, и потому-то исключеніе или, по принятому выраженію, „отлученіе“ отъ касты является однимъ изъ самыхъ страшныхъ наказаній, влекущимъ за собою ужасныя послѣдствія. „Отлученный“ хуже прокаженнаго, такъ какъ солидарность между кастами, особенно въ этомъ отношеніи, нѣчто феноменальное и можетъ сравниться развѣ лишь съ солидарностью сыновъ Лойолы. Если, при самомъ строгомъ соблюденіи всѣхъ требованій, члены двухъ разныхъ кастъ, хотя бы и связанные самыми горячими чувствами взаимнаго уваженія и дружбы, не могутъ не только что вступать между собою въ бракъ или вмѣстѣ обѣдать, но даже и выпить, принять стаканъ воды другъ у друга, или же выкурить вмѣстѣ кальянъ, то понятно насколько строже соблюдаются подобныя запрещенія касательно „отлученнаго“. Несчастный въ полномъ смыслѣ слова умираетъ для всѣхъ: для своихъ, столько же какъ и для чужихъ. Даже собственное семейство: отецъ, мать, жена, дѣти обязаны или отвернуться отъ него, или же быть въ свою очередь отлученными. Нѣтъ надежды на замужество его дочерей, на женитьбу сыновей, насколько бы дѣти ни были неповинны въ наказуемомъ грѣхѣ...
Съ минуты „отлученія“ Индусъ какъ бы исчезаетъ для всѣхъ любившихъ и знавшихъ его. Его мать, жена, дѣти, не смѣютъ накормить его, ни даже позволить напиться изъ домашняго колодца. Никто изъ прежней касты—тѣмъ менѣе изъ другихъ, ни за какія деньги не осмѣлится ни продать ему, ни приготовить для него пищу. Ему буквально приходится или умереть съ голоду, или же еще болѣе осквернить себя, покупая необходимое у безкастниковъ или у Европейцевъ. Во времена браманской власти приказывалось обманывать и обворовывать „отлученнаго“, даже убивать его, такъ какъ онъ былъ внѣ закона. Теперь онъ, конечно, безопасенъ отъ послѣдняго; но теперь, какъ и тогда, если по волѣ судебъ ему случается умереть до своего прощенія и возвращенія въ касту, для него нѣтъ ни священнаго костра, ни обрядовъ очищенія: „манги“ бросаютъ его въ кусты или въ воду какъ дохлое животное...
Понятно что противъ такой силы—она тѣмъ страшнѣе въ своей пассивности что противъ послѣдней законъ совершенно безсиленъ—не помогутъ ни западное воспитаніе, ни англійское вліяніе. Остается одно: каяться и подчиняться всевозможнымъ униженіямъ, а благодаря алчности брамановъ, иногда и полному разоренію. Я знаю лично нѣсколько браминовъ, кончившихъ самымъ блестящимъ образомъ курсъ въ англійскихъ университетахъ, которые, вернувшись на родину, вынуждены были подвергнуться всѣмъ отвратительнымъ требованіямъ „очищенія“, а именно: сбривать половину усовъ и бровей, ползать голыми на животѣ вокругъ пагодъ, держаться по часамъ за хвостъ священной коровы читая молитвы, и наконецъ, ѣсть испражненія этой коровы!* Путешествіе за море (калапани, т.-е. за „черную воду“) считается самымъ тяжкимъ изъ грѣховъ и требуетъ, вслѣдствіе этого, самыхъ строгихъ очищеній. На совершившаго такой поступокъ справедливо взираютъ какъ на человѣка который отъ самой минуты отъѣзда на кораблѣ беллати (иностранцевъ) до минуты возвращенія осквернялся постоянно... Всего нѣсколько дней тому назадъ, одинъ нашъ знакомый докторъ юриспруденціи, блистательно окончившій курсъ въ Англіи, вынужденъ былъ пройти черезъ подобное „чистилище“ и чуть съ ума не сошелъ. На наше замѣчаніе для чего же ему подчиняться всему этому если, по собственному сознанію, онъ давно пересталъ вѣрить въ браманизмъ и сдѣлался ярымъ „матеріалистомъ“, онъ намъ привелъ причины противъ которыхъ возражать было невозможно. „У меня въ домѣ двѣ дочери (говорилъ онъ), одна пяти, другая шести лѣтъ; если я ихъ не выдамъ замужъ, особенно старшую, въ продолженіе этого года, то ихъ станутъ считать перезрѣлыми и на нихъ уже никто не женится. Допустивъ себя быть отлученнымъ, я ихъ этимъ безчещу, ставлю въ невозможность найти мужей и дѣлаю ихъ на вѣки несчастными. Затѣмъ старуха мать, которая до того суевѣрна что, вслѣдствіе такого семейнаго позора, непремѣнно покончитъ съ собою: она уже не разъ грозила мнѣ самоубійствомъ“... Но, быть-можетъ, замѣтятъ намъ: почему бы ему, человѣку образованному, разомъ не разорвать всякую связь съ браманизмомъ и кастой? Почему бы не соединиться съ другими товарищами въ подобномъ ему положеніи? Забравъ семейство и всѣхъ ему близкихъ—не перейти цѣлою колоніей на сторону цивилизаціи, присоединиться къ Европейцамъ?
Вопросъ весьма естественный, но и отвѣтъ на него далеко не затруднителенъ. Какъ въ знаменитомъ отвѣтѣ одного маршала Наполеону, изъ тридцати двухъ приведенныхъ имъ причинъ почему нельзя было атаковать нѣкоей крѣпости, первою причиной являлось отсутствіе пороха, такъ что о другихъ причинахъ спрашивать было нечего, такъ и изъ многихъ причинъ почему для Индуса немыслимо объевропеитъся,—первая должна оказаться совершенно достаточною и конечно не потребуетъ указанія остальныхъ. Разрубивъ Гордіевъ узелъ, Индусъ не только не помогъ бы горю, но попалъ бы прямо изъ огня да въ полымя. Будь у него[1] семь пядей во лбу, будь онъ въ наукѣ соперникомъ какого-нибудь Тиндаля, въ политикѣ равенъ Дизраэли и Бисмарку, принадлежи онъ къ знатнѣйшему роду,—какъ только онъ отрекается отъ своей касты и соотчичей, такъ разомъ становится въ положеніе гроба пророка Магомета: говоря метафорически, онъ повиснетъ между небомъ и землей!...
Мудрая поговорка: „отъ своихъ отсталъ, а къ чужимъ не присталъ“, кажется[1], сложена нарочно для этого злополучнаго народа. Напрасно воображаютъ будто отстраненіе какъ Индійцевъ магометанъ, такъ и Индусовъ ** отъ гражданской службы есть лишь результатъ несправедливой, трусливой политики боящейся привлеченія своихъ заклятыхъ враговъ къ управленію страной. Общественный остракизмъ и совершенно откровенно выказываемое со стороны Англичанъ враждебно-презрительное чувство „высшей“ къ „низшей“ (по англійскимъ понятіямъ) расѣ играетъ въ этомъ вопросѣ гораздо болѣе серіозную роль нежели то предполагаютъ даже въ Англіи. Это незаслуженное чувство презрѣнія показываемое при всякомъ случаѣ туземцамъ (включая тутъ и мусульманъ) ежегодно расширяетъ между двумя націями пропасть, которой имъ и вѣками не засыпать. Приведу два примѣра:
Мы гостили у одного весьма вліятельнаго здѣсь лица, редактора англійской газеты, и имѣли случай познакомиться съ однимъ чрезвычайно замѣчательнымъ мусульманиномъ, молодымъ человѣкомъ изъ высшей туземной аристократіи, Сеидомъ М. Что туземецъ принятъ въ домѣ посѣщаемомъ всѣмъ мѣстнымъ англійскимъ beau monde объясняется двумя причинами: вопервыхъ, мистеръ С*** далеко не заурядный Англичанинъ, а джентльменъ въ полномъ смыслѣ этого слова; вовторыхъ, этотъ куріозъ, какъ намъ кажется, можно отчасти объяснить тѣмъ что Сеидъ М., не въ примѣръ прочимъ, носитъ европейское платье, воспитывался въ Англіи и человѣкъ не только талантливый, но въ добавокъ сумѣвшій заставить даже Англичанъ уважать его. Горячій патріотъ, онъ бросилъ адвокатуру, обѣщавшую ему громкое имя и еще большее состояніе, и перешелъ на гражданскую службу, принявъ мѣсто судьи въ незначительномъ округѣ изъ-за одной надежды, по его словамъ, „хоть сколько-нибудь улучшить политическое и общественное положеніе туземцевъ“. Единственный быть-можетъ примѣръ между индійскими мусульманами, онъ не дѣлаетъ разницы между Могулами и Индусами и одинаково горячо защищаетъ интересы обѣихъ расъ. Его любовь къ Индусамъ даже чуть ли не горячѣе привязанности къ одновѣрцамъ: мать Сеида была перешедшею въ мусульманство браминкой...
— Всѣ мы, туземцы, дѣти одной и той же несчастной матери нашей, Индіи, говорилъ онъ намъ недавно, выражаясь привычнымъ ему восточнымъ и весьма поэтическимъ слогомъ.—Сыны одной горькой участи, наша обязанность дружно нести ее, а не растравлять наболѣвшія язвы распрями между двумя фанатическими религіями. <... continues on page 6-145 >
* См. Моск. Вѣд. 1879 года №№ 305, 309, 310, 315, 319, 321, 324, Особое Прибавленіе къ № 329, № 332, и 1880 года №№ 28, 36 и 48.
* Называется панчъ-гайя, дословно „пять коровьихъ“ (принадлежностей): смѣсь изъ молока, масла, сыворотки, мочи и экскрементовъ...
** Европейцы весьма часто впадаютъ въ ошибку, смѣшивая индійскихъ мусульманъ съ Индусами. Первые даже оскорбляются этимъ названіемъ и зовутъ себя индійскими могулами. Тѣ—Семиты, а Индусы Арійскаго племени и разнятся во всемъ.
Editor's notes