 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Continuation of Letter XV from Moskovskie Vedomosti, No. 64, 5 March 1880. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-146) >
форсированною: во время нашего сидѣнія посредѣ столовой, насъ продувалъ изъ-за каждой колонны сильный сквозной вѣтеръ и со всѣхъ четырехъ сторонъ жужжали миніатюрные ураганы, будя всѣ уснувшія было въ климатѣ Индіи ревматизмы и зубную боль. Весь фасадъ дома былъ покрытъ прибитыми къ стѣнамъ и надъ окнами желѣзными подковами—вѣрнѣйшее средство противъ злыхъ духовъ и глазу. Къ правой сторонѣ фасада была придѣлана пристройка—высокая комната, называемая „озри“; изъ этой „озри“ во всѣхъ туземныхъ домахъ идетъ на верхъ (рѣзной работы какъ и все прочее) лѣстница, у подножія которой на большой висячей безъ ножекъ кровати, спускающейся съ потолка на желѣзныхъ цѣпяхъ, лежалъ въ натуральную величину идолъ, котораго я сперва приняла за спящаго Индуса и даже приготовилась было ретироваться. Узнавъ однако нашего стараго друга Ханумана, я расхрабрилась и стала его разсматривать... Увы! отъ когда-то цѣлаго бога оставалась одна лишь голова; остальное, долженствующее представлять тѣло, оказалось старыми тряпками... Налѣво веранды находился еще рядъ пристроенныхъ комнатъ; каждая изъ нихъ имѣла свое особенное назначеніе. Такъ одна служила комнатой для родильницъ; другая для злополучныхъ вдовъ; третья для покойниковъ и наконецъ большая комната называемая „заттанъ“. Это комната для прекраснаго[1] пола который, хотя и не обязанъ прятаться подъ вуалью какъ мусульманки и проводить жизнь въ гаремахъ, имѣетъ однако весьма мало общаго съ мужчинами, и держится совершенно особнякомъ. Здѣсь женщины приготовляютъ пищу для своихъ мужчинъ въ домѣ, но не обѣдаютъ вмѣстѣ съ ними: онѣ весьма часто держатъ супруговъ въ уваженіи и страхѣ, но не осмѣлятся съ ними заговорить не только при постороннихъ лицѣ, но даже при его сестрахъ и матери. Что же касается вдовы въ Индіи, то это самое несчастное существо въ мірѣ. Какъ только умираетъ мужъ, ей сбриваютъ волосы и брови на вѣки. Всѣ ея украшенія снимаются: и серьги изъ ушей, и кольца изъ носу, браслеты съ рукъ и ногъ и перстни со всѣхъ двадцати пальцевъ. Она буквально умираетъ для своего семейства какъ и для свѣта, и даже „мангъ“ не женится на ней, такъ какъ самое легкое къ ней прикосновеніе оскверняетъ мужчину и онъ долженъ тутъ же бѣжать „очищаться“. На ея долю выпадаетъ самая черная работа въ домѣ и ей не позволяется ѣсть вмѣстѣ съ замужними женщинами или дѣтьми. Самосожженіе вдовъ („сутти“) запрещено, но браманы взяли свое: всѣ вдовы жалѣютъ о кострѣ.
Наконецъ осмотрѣвъ послѣднюю комнату—святилище Индусовъ, „кумирню“ наполненную идолами, предъ которыми стояли цвѣты, горѣли лампады, свѣчи и курился ѳиміамъ въ богатой бронзовой вазѣ, а полъ былъ густо усѣянъ тульзи и другими ароматическими травами, мы отправились одѣваться. Послѣ умыванія насъ заставили снять обувь: таковъ обычай, и намъ оставалось лишь подчиниться или отказаться отъ браманскаго ужина. Но насъ ожидалъ еще болѣе неожиданный сюрпризъ. Войдя въ столовую, мы просто остолбенѣли: оба наши европейскіе кавалера были одѣты или скорѣе раздѣты... Индусами!
Изъ приличія на нихъ оставили нѣчто въ родѣ безрукавныхъ фуфаекъ, они были босы, съ обмотанными вокругъ бедръ снѣжной бѣлизны дотти и представляли нѣчто среднее между бѣлыми Индусами и константинопольскими garçons de bains. Оба были невыразимо смѣшны, и я не знаю ничего уморительнѣе Европейца въ подобномъ костюмѣ. Къ великому смущенію мужчинъ и, какъ полагаю, скандалу серіозныхъ хозяекъ, я расхохоталась на весь домъ. Сорокапятилѣтняя миссъ Б*** старалась покраснѣть, но тутъ же послѣдовала моему примѣру. Худшее свершилось; посмотримъ чтò далѣе...
Церемоніи и обряды о которыхъ только что шла рѣчь достигаютъ у Индусовъ полнаго апогея предъ каждымъ обѣдомъ и ужиномъ. За четверть часа до того какъ садиться за ѣду, каждый Индусъ отъ мала до велика обязанъ совершить пуджу предъ богами. Онъ не перемѣняетъ бѣлья, но снимаетъ даже то малое чѣмъ покрывается во время дня. Выкупавшись у колодца, т.-е. умывъ себѣ руки, ноги и лицо, онъ распускаетъ длинную прядь волосъ на макушкѣ бритой головы и остается простоволосымъ; * обѣдать одѣтымъ или съ покрытою головой считается у Индусовъ грѣхомъ. Обмотавъ бедра бѣлыми шелковаго дотти (шелкъ обладаетъ свойствомъ отгонять злыхъ духовъ обитающихъ въ магнетическихъ токахъ атмосферы, говоритъ Мантра, книга V стихъ 23), они идутъ поклониться идоламъ и затѣмъ уже садятся за трапезу.
За нами явился хозяинъ, и мы отправились въ столовую.
Войдя въ „трапезную“, мы тотчасъ же увидали въ чемъ состоятъ предохранительныя мѣры Индусовъ отъ оскверненія. Каменный полъ залы былъ раздѣленъ на двѣ равныя половины чертой нарисованною мѣломъ со странными кабалистическими знаками по концамъ. Одна половина предназначалась для хозяевъ и однокастниковъ, другая—для насъ. Въ сторонѣ находился еще третій квадратъ для нашихъ туземныхъ спутниковъ другой касты. За исключеніемъ этого легкаго барьера, обѣ половины были одинаковы. Вдоль двухъ противоположныхъ стѣнъ узкіе ковры съ подушками и низенькими скамеечками для сидѣній, по числу ужинавшихъ; а предъ каждымъ сидѣніемъ на голомъ полу продолговатый квадратъ раздѣленный какъ шахматная доска на меньшіе квадратики—тоже мѣломъ, предназначаемые для различныхъ блюдъ и тарелокъ. Послѣднія замѣнялись толстыми и крѣпкими листьями остъ-индскаго дерева „тика“ (Butea frondosa): большія блюда—изъ нѣсколькихъ листьевъ сколотыхъ вмѣстѣ шпилами, блюдечки—изъ одного закругленнаго по бокамъ листа. Весь ужинъ былъ налицо и стоялъ предъ каждою скамейкой; мы сосчитали сорокъ восемь такихъ блюдечекъ изъ малыхъ листьевъ на которыхъ лежало по глотку яствъ—сорока восьми сортовъ! Всѣ эти кушанья являлись намъ матеріаломъ изъ terra incognita, нѣкоторыя оказались чрезвычайно вкусными, а ужинъ состоялъ изъ строго растительной пищи; говядина, птицы, яйца, рыба были изгнаны изъ этого menu. Тутъ были и чатни маринованныя въ меду и уксусѣ, фрукты и овощи; и панчамритъ—смѣсь изъ ламтелло (ягоды), тамаринда, кокосоваго молока, патоки и прованскаго масла; и кушлеръ изъ редисъ, меда и муки; и прожигающія насквозь ротъ пикули и пряности, и т. д. Все это довершалось горою великолѣпно изготовленнаго риса и другою горой чапати—лепешекъ въ родѣ грузинскихъ „чурековъ“. Блюда стояли въ четыре ряда, по 12 въ рядъ, а между каждымъ рядомъ дымилось по три курительныхъ ароматныхъ палочки, величиной съ копѣечную церковную свѣчу. Вдоль всего нашего отдѣленія ярко горѣли красныя и зеленыя свѣчи въ семи огромныхъ, странной формы канделябрахъ представляющихъ каждый семиглавую кобру, окрутившую хвостомъ древесный пень и поднимающую во всѣ стороны головы. Изъ семи ртовъ ея подымались семь тонкихъ, завитыхъ штопоромъ красныхъ и зеленыхъ восковыхъ свѣчей. Дующій изъ-за всѣхъ колоннъ сквозной вѣтеръ развѣвалъ во всѣ стороны желтое пламя наполняя нашу высокую трапезную фантастически прыгающими тѣнями и заставляя сильно чихать нашихъ „легко одѣтыхъ“ господъ. Оставляя темные силуэты Индусовъ еще болѣе въ тѣни, этотъ невѣрный свѣтъ тѣмъ рѣзче выбрасываетъ яркимъ бѣлымъ пятномъ этихъ двухъ Европейцевъ, какъ бы дразня и глумясь надъ ними...
Одинъ за другимъ входили родственники и однокастники хозяевъ. Всѣ они были нагими до пояса, со священнымъ „тройнымъ“ шнуркомъ брамановъ черезъ плечо, босые, съ распущенными волосами и всѣ въ бѣлыхъ шелковыхъ „дотти“. За каждымъ „саабомъ“ шелъ слуга несшій его чашку, два серебренные или даже золотые рукомойника и полотенце. Всѣ они, поклонившись хозяину, подходили къ намъ по-очередно и сложивъ вмѣстѣ ладони, прикладывали руки ко лбу, ко груди и наконецъ нагибаясь дотрогивались ими до земли, проговоривъ Рамъ-Рамъ и намасте. ** Затѣмъ они поджавъ ноги молча садились на свои мѣста, напоминая мнѣ что этотъ древній обычай привѣтствовать другъ друга вдвойнѣ произносимымъ именемъ прародителя существуетъ съ доисторическихъ временъ.
Когда мы всѣ размѣстились, Индусы спокойные и величавые, какъ бы собираясь совершать таинство, мы, чувствуя себя не совсѣмъ ловко, не зная чтò дѣлать съ собою далѣе и боясь совершить, въ невинности души, какую-ни <... continues on page 6-148 >
* Одни Бенгалійцы носятъ короткіе волосы не сбривая на головѣ ничего; Пенджабы также не брѣютъ, но носятъ волосы во всю выростаемую длину и никогда не рѣжутъ ихъ, пряча ихъ только днемъ подъ бѣлую чалму. Раджпуты тоже сохраняютъ длинные волосы, подбирая ихъ на затылкѣ. Но Махраты и Декканцы носятъ волосы на подобіе Ирокезцевъ оставляя одинъ длинный чубъ, какъ то бывало дѣлали Запорожскіе казаки.
** Первое—имя обоготвореннаго ими героя; второе, въ буквальномъ переводѣ съ санскритскаго—„преклоняюсь предъ вами“.
Editor's notes
- ↑ Text concealed by ink or torn away from the scrapbook clipping has been restored from the original newspaper: Moskovskie Vedomosti, No. 64, 5 March 1880, p. 4.