 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Conclusion of Letter XVII from Moskovskie Vedomosti, No. 76, 17 March 1880. Ink-obscured letters have been restored from the original newspaper, p. 3, and marked in the text. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-151) >
вой Индусовъ Декартовскую молитву, „Méditation III“ въ его „L’Existence de Dieu“ (1.641). Если читатели помнятъ, въ ней говорится слѣдующее: „Я теперь закрою глаза, заложу уши, отгоню всѣ пять чувствъ отъ себя.... и остановлюсь надъ одною мыслью о Богѣ, задумаюсь надъ Его качествомъ и стану взирать на красоту этой чудной свѣтозарности“...
Кончивъ, Индусъ держа между двумя пальцами священный браманскій шнурокъ, снова повторяетъ, тихо и про себя, другія молитвы. Потомъ, смѣшавъ немного рису и сандальнаго порошка, онъ беретъ стоящій на алтарѣ кувшинъ съ водой, и отмывъ старыя пятна налѣпливаетъ на него свѣжія изъ только что сфабрикованнаго имъ тѣста. За этимъ, слѣдуетъ церемонія „умовеніе боговъ“.
Снимая ихъ одного за другимъ, по чину, онъ опускаетъ ихъ сперва въ купель съ водой, а затѣмъ купаетъ въ молокѣ, въ другой бронзовой купели у алтаря. Молоко перемѣшано съ простоквашей, масломъ, медомъ и сахаромъ, такъ что вмѣсто купанья выходитъ пачкатня. Но все это смывается въ третій разъ въ первой купели и вытирается досуха чистымъ полотенцемъ. Поставивъ идоловъ на мѣсто, Индусъ рисуетъ на нихъ кольцомъ съ лѣвой руки сектарные знаки, употребляя для Линги бѣлый сандалъ, а для Ганпати и Сурьи—красный. Потомъ онъ ихъ окропляетъ различными душистыми маслами, посыпаетъ цвѣтами принося каждый день свѣжіе, и оканчиваетъ длинную церемонію звономъ изо всей силы идоламъ подъ носъ изъ маленькаго колокольчика,—„дабы разбудить ихъ“, говорятъ браманы, вѣроятно полагая не безъ основанія что боги въ это время всѣ со скуки уснули. Замѣтивъ или же воображая (чтò иногда одно и то же) что боги проснулись, онъ начинаетъ имъ подносить свои жертвы: зажигаетъ курительныя свѣчи, лампады и раскуриваетъ имъ кадильницей ѳиміамъ, по временамъ щелкая предъ ихъ физіономіями пальцами чтобы, какъ надо полагать, они „смотрѣли въ оба“. Покуривъ во всѣ стороны ладаномъ и камфорой и набравъ въ руки цвѣтовъ, * онъ осыпаетъ ихъ снова, становится за скамейку и произнося послѣднія молитвы, проводитъ ладони обѣихъ рукъ надъ пламенемъ свѣчей и лампъ, третъ себѣ руками лицо, и обойдя три раза вокругъ алтаря, кладетъ трижды земной поклонъ и удаляется, лицомъ къ алтарю и идя задомъ.
Въ то время какъ хозяинъ кончаетъ свой утренній обрядъ, въ молельню входятъ женщины и сѣвъ на низенькія принесенныя ими скамейки, начинаютъ перебирать четки и молиться. Четки здѣсь играютъ не малую роль какъ и у буддистовъ. У каждаго бога свои особенныя четки, и факиры покрываются оными **.
Оставивъ женщинъ молиться на свободѣ, мы послѣдовали за Шамрао въ коровье стойло. Въ лицѣ этого животнаго поклоняются „кормилицѣ земли“, природѣ. Отперевъ дверь, онъ сѣлъ возлѣ коровы и сталъ обмывать ей ноги, сперва ея же молокомъ, затѣмъ водою. Потомъ, онъ покормилъ ее рисомъ и сахаромъ изъ горсти, выпачкалъ ей голову сандальнымъ и другими порошками. Украсивъ рога и всѣ четыре ноги гирляндами изъ цвѣтовъ; покадивъ подъ морду ладономъ и покрутивъ надъ головой зажженною лампой, онъ обошелъ ее трижды и сѣлъ отдохнуть. Есть такіе Индусы что обходятъ вокругъ священной коровы до ста восьми разъ съ четками въ рукахъ. Но нашъ Шамрао былъ человѣкъ съ маленькою тенденціей повольнодумничать и слишкомъ начитался Геккеля. Отдохнувъ, онъ наполнилъ кружку водой, обмакнулъ въ нее хвостъ коровы и—выпилъ!...
Такимъ же образомъ онъ исполнилъ обрядъ поклоненія священному растенію тульси *** женѣ Кришны, и Солнцу, съ тою только разницей что такъ какъ онъ не могъ исполнить надъ этимъ божествомъ обряда омовенія, то ставъ предъ свѣтиломъ дня на одной ногѣ, и набравъ въ ротъ воды, онъ прыснулъ на Сурью три раза, обрызгавъ, вмѣсто солнца, всѣхъ насъ.
Причина страннаго поклоненія растенію тульси до сихъ поръ еще остается для насъ загадкой. Знаю только одно что хотя въ сентябрѣ каждаго года совершается брачная церемонія этого растенія съ богомъ Вишну, но тульси называется женою Кришны, быть можетъ потому что Кришна воплощеніе Вишну. Въ этотъ день всѣ Индусы (у которыхъ не окажется ни одного дома безъ горшка съ этимъ растеніемъ) разрисовываютъ и украшаютъ мишурой горшки въ которыхъ растетъ тульси, затѣмъ горшокъ становится въ садъ и вокругъ него чертятъ мѣломъ какой-то магическій квадратъ; браманъ беретъ идола Вишну въ обѣ руки, и ставъ предъ растеніемъ начинаетъ вѣнчаніе: послѣднее состоитъ въ томъ что двое женатыхъ берутъ шаль и раскрывъ ее держатъ между цвѣткомъ и идоломъ въ родѣ ширмы, пока браманъ бормочетъ мантры, а женщины и дѣвушки (особенно поклоняющіяся тульсѣ), бросаютъ на растеніе и бога рисъ и шафранъ. По совершеніи брачной церемоніи, шаль дарится браману, идола ставятъ подъ тѣнь его жены, всѣ Индусы хлопаютъ въ ладоши, дерутъ уши тамъ-тамомъ, пускаютъ ракеты, дарятъ другъ друга кусочками сахарнаго тростника, и всячески веселятся до утра...
Въ прошломъ сентябрѣ, мы были случайно очевидцами этого вѣнчанія въ собственномъ саду, гдѣ нашъ Мали (садовникъ, фанатичный Индусъ) не согласился бы ни за какія деньги дозволить иностранцамъ осквернить своимъ присутствіемъ его священный tête-à-tête съ богами.
Но вотъ насталъ вечеръ, и мы опять на слонахъ и снова собираемся въ путь; но это не надолго. До логовища старой колдуньи (лѣшіи Индостана) всего пять миль, и дорога хотя и пролегаетъ черезъ густой дженглъ, но гладкая и ровная. Даже и дженглъ съ его свирѣпыми обитателями ужъ не пугаетъ насъ. Прежніе трусливые слоны отосланы домой, и мы сидимъ на другихъ, присланныхъ намъ сосѣднимъ раджею. Они не разъ охотились за тиграми, и ревъ всѣхъ звѣрей въ околодкѣ не испугаетъ этихъ старыхъ патріарховъ лѣсовъ; словно два темныхъ холма стали они предъ верандою... Итакъ, въ дорогу! Красноватое пламя факеловъ ослѣпляетъ глаза, усугубляя мракъ окружающаго насъ со всѣхъ сторонъ лѣса. Отъ этого яркаго освѣщенія онъ кажется еще чернѣе, еще таинственнѣе...
Есть что-то невыразимо заманчивое, почти торжественное въ подобныхъ ночныхъ путешествіяхъ по Индіи. Тихо и глухо всюду: все спитъ кругомъ, внизу и надъ головами. Одинъ тяжелый мѣрный звукъ шаговъ лѣсныхъ великановъ глухо раздается въ тиши ночной, словно удары молота по наковальнѣ въ подземной кузницѣ Вулкана. По временамъ разносятся по лѣсу странные голоса и звуки будто кто-то тихо воетъ межъ разбросанными скалами руинъ: „то вѣтеръ завываетъ“,—говоримъ мы: „удивительный феноменъ акустики“... — „Блута! блута!“ шепчутъ испуганные факельщики, трижды потрясаютъ вокругъ себя зажженными факелами, и быстро крутятся на одной ногѣ щелкая пальцами чтобъ отогнать расходившихся духовъ... Жалобный вой замолкъ, и снова слышится одно металлическое трещанье ночныхъ сверчковъ, заунывное кваканье древесной лягушки, да мелко выбиваемая дробь кузнечика. Временами все это умолкаетъ чтобы чрезъ минуту снова наполнить лѣсъ стройнымъ хоромъ... Боже мой! сколько бытія, сколько жизненной силы скрывается подъ каждымъ листикомъ, подъ малѣйшею травкой этихъ тропическихъ лѣсовъ! Миріадами горятъ звѣзды на темной синевѣ неба, и словно блѣдное отраженіе далекихъ свѣтилъ, такими же миріадами свѣтятся фосфорическія искры свѣтляковъ и огненныхъ мушекъ, со всѣхъ сторонъ мигая намъ на еще темнѣйшей зелени кустовъ, точно указывая и освѣщая намъ путь...
* У каждаго божества и богини свой любимый, привилегированный цвѣтокъ.
** Эти четки, называемыя мала, имѣютъ сто восемь зеренъ; ихъ дѣлаютъ или изъ черныхъ ягодъ въ родѣ шиповника—рудракша, или же изъ свѣтлаго дерева тульси. Повторяя молитвы съ четками, набожные Индусы часто прячутъ руки въ особенной формы мѣшокъ который они зовутъ „коровьимъ ртомъ“ (гамукли).
*** Царскій basilicum, попросту базиликъ.