 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Continuation of Letter XVIII, Moskovskie Vedomosti, No. 81, 22 March 1880. The damaged final letter in “глазъ” is restored from the original newspaper, p. 4, and marked in the text. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-156) >
ИЗЪ ПЕЩЕРЪ И ДЕБРЕЙ ИНДОСТАНА. *
Предъ нами стояла Кангалиамъ.
Мы всѣ было смутились; до такой степени появленіе ея было неожиданно. Подъ вліяніемъ разказа Шамрао мы не видали ни какъ, ни откуда она явилась: и еслибъ она выросла изъ-подъ земли, то этотъ фактъ не засталъ бы насъ болѣе неприготовленными и удивилъ бы не болѣе чѣмъ удивила насъ ея поразительная личность. Даже флегматическій Нараянъ вытаращилъ на нее свои большіе черные глаза, а бабу смущенно щелкнулъ языкомъ...
Вообразите себѣ трехаршиннаго ростомъ, обтянутаго коричневымъ сафьяномъ скелета, на костлявыхъ плечахъ котораго посажена крошечная мертвая головка восьмилѣтняго ребенка! Глаза глубоко впавшіе и вмѣстѣ съ тѣмъ такіе огромные, до такой степени пронизывающіе васъ насквозь своимъ дьявольскимъ жгучимъ пламенемъ что вы чувствуете подъ этимъ взглядомъ какъ вашъ мозгъ перестаетъ работать, мысли начинаютъ путаться, а кровь холодѣетъ въ жилахъ... Я здѣсь описываю свои личныя чувства и описываю довольно слабо. Но и полковникъ и У*** сильно поблѣднѣли, а У*** такъ даже плюнулъ!
Конечно это впечатлѣніе длилось не долѣе нѣсколькихъ секундъ; и когда ея мертвенно-пристальный и вмѣстѣ жгучій взглядъ оторвался отъ насъ чтобы перенестись на простертую предъ ней толпу, то оно также мгновенно изгладилось какъ и явилось. Но, все наше вниманіе сосредоточивалось теперь на этомъ замѣчательномъ созданіи....
Триста лѣтъ? Почемъ и какъ кому это знать. Судя по ея наружности ей можно было дать съ такимъ же вѣроятіемъ или невѣроятіемъ и тысячу какъ и триста лѣтъ. Предъ нами стояла неподдѣльная, живая или скорѣе одаренная движеніемъ мумія; до того высохшая что она казалась какъ бы застывшею съ самаго сотворенія міра. Ни время, ни невзгоды жизни, ни самыя стихіи не могли ни коснуться, ни даже повліять болѣе на эту статую смерти. Всесокрушающая рука времени коснувшись ее въ свой предназначенный часъ сдѣлала свое дѣло и—остановилась. Она не могла продолжать онаго, ибо окончила его. Такою явилась предъ нашими глазами колдунья „Мертваго города“.
И со всѣмъ этимъ ни одного сѣдаго волоска! Длинные, черные какъ смоль, блестящіе отъ кокосоваго масла и отсвѣчивающіе какимъ-то зеленоватымъ блескомъ волосы тяжело падали прямыми какъ стрѣлы, густыми космами вдоль спины и до самыхъ колѣней....
„Говорятъ, у покойниковъ... у вампировъ ростутъ въ могилахъ волосы и отростаютъ ногти,“ мелькнуло у меня въ головѣ. И въ то же самое мгновеніе я поймала себя къ величайшему моему стыду что внимательно стараюсь разглядѣть ногти на рукахъ и ногахъ отвратительно страшной старухи... А она?
Она стояла попрежнему неподвижно, словно превратилась въ безобразнаго бронзоваго идола, и устремивъ свои углемъ горящіе глаза въ толпу раболѣпно лежащую въ пыли ногъ ея. Въ одной рукѣ она держала небольшое мѣдное блюдо, на которомъ пылалъ большой кусокъ горящей камфоры, а въ другой горсть рису. Желтоватое блѣдное пламя развѣваясь по вѣтру почти касалось ея лица, лизало ея подбородокъ и освѣщало ее мертвенную голову; но она казалось не чувствовала и огня. Вокругъ ея морщинистой какъ грибъ, тонкой какъ косточка шеи лежалъ тройной рядъ не то мѣдныхъ, не то золотыхъ медальйоновъ, а голову окружала такая же змѣя. На жалкомъ подобіи тѣла кусокъ шафраннаго кровянаго цвѣта кисеи; вокругъ торчащихъ ребръ такой же....
Дѣвочки приподнявъ головы вдругъ завыли пронзительнымъ, животнымъ воемъ, и ихъ примѣру послѣдовалъ и старикъ. Тогда вѣдьма, судорожно встряхнувъ головой и будто приподнимаемая на пружинахъ, медленно начала свою заклинательную молитву.
— Ангатти-энне... ангатти!... ** шепталъ Шамрао, съ котораго лился крупный потъ.—Богиня... одна изъ семи сестеръ уже вселяется въ нее... Смотрите!..
Рекомендація была излишнею — мы смотрѣли во всѣ глаза.
Сперва медленно, судорожно и какъ-то нервно засеменила ногами колдунья; затѣмъ постепенно ея движенія стали плавнѣе; и вотъ, будто приноровившись къ выбиванью барабанной дроби, нагнувшись всѣмъ длиннымъ тѣломъ впередъ и угремъ извивая его во всѣ стороны, она понеслась съ невѣроятною быстротой вокругъ пылающаго костра... Сухой листъ подгоняемый вихремъ не несется быстрѣе. Беззвучно падаютъ на скалистую почву ея босыя костлявыя ноги; черныя космы разлетаются какъ стая змѣй во всѣ стороны, хлещутъ простирающихъ къ ней руки больныхъ зрителей, извиваются словно живыя.... Кого ни задѣнетъ черная прядь на головѣ этой фуріи, тотъ такъ и падаетъ на землю, рыча отъ счастья, благодаря богиню и считая себя излѣченнымъ!... То вѣдь не развѣвающіяся косы вѣдьмы хлестнули его, то сама богиня, одна изъ „семи“, дотронулась до избраннаго!...
Быстрѣе, все быстрѣе летятъ дряхлыя ноги; молодыя, крѣпкія руки барабанщика еле поспѣваютъ за ними; а старуха все мчится впередъ... Устремивъ неподвижный, мертвенный взоръ свой во что-то для всѣхъ невидимое, для нея одной присущее, она лишь по временамъ и на одно мгновеніе заглядываетъ въ лица стоящихъ, пронизывая ихъ насквозь этими взглядами; и на кого взглянетъ она, на того и бросаетъ зернами сухаго риса. Маленькая горсточка кажется неистощимою; словно въ морщинистой ладони спрятанъ мѣшокъ самого Фортуната. Но вотъ, она вдругъ остановившись какъ будто вкопанная!.. Послѣ этой длившейся, по часамъ, ровно 12 минутъ бѣшеной скачки вокругъ костра, вы думаете она шатается, падаетъ?... Ни чуть. Ни малѣйшаго знака утомленія, ни капли пота на мертвенномъ лицѣ! Она остановилась лишь на двѣ секунды, дабы дать время богинѣ выскочить изъ нея. И вотъ, въ одинъ прыжокъ, не посрамившій бы и дикой кошки, она перескакиваетъ черезъ костеръ и въ одинъ взмахъ ужъ очутилась въ глубокомъ танкѣ, возлѣ портика, по горло въ водѣ. Окунувшись одинъ разъ съ головою, гдѣ подъ водой ею овладѣваетъ другая сестра богиня, она снова выскакиваетъ изъ колодца и ждетъ—олицетворенное подобіе головы Медузы... Мальчикъ въ бѣлой одеждѣ подаетъ ей другое блюдечко, съ другимъ кускомъ зажженой камфоры. И вотъ она опять несется.
И снова, въ продолженіе уже 14 минутъ, по часамъ полковника, она мчится, и скачетъ, и прыгаетъ, послѣ чего окунается два раза съ головой въ колодцѣ, въ честь второй сестры. И такъ съ каждымъ новымъ „бѣснованіемъ“ она прибавляетъ по одному разу, пока дѣло не доходитъ до шести исчезновеній подъ водой.
До сихъ поръ мы еще не слыхали ея голоса. Ея губы крѣпко сжаты и она ихъ еще не разжимала. Теперь ровно полтора часа какъ она бѣснуется во весь опоръ, и ни разу не переводя духа. Во все это время она останавливалась шесть разъ, всего на нѣсколько секундъ при каждомъ перерывѣ... „Сестры“ не мѣшкаютъ; онѣ знаютъ свое дѣло... На то онѣ и богини!
— Да что это, чортъ или женщина!.. восклицаетъ вполголоса полковникъ въ то время какъ голова вѣдьмы исчезаетъ въ шестой разъ подъ водой.
— Будь я проклятъ, если знаю! ворчитъ У*** нервно дергая себя за бороду.—Знаю только что зерно ея чортова риса попало мнѣ въ горло и застряло тамъ... Я не могу его выплюнуть...
— Тише... ради бога, тише!... шепчетъ Шамрао.—Вы испортите все дѣло...
Я взглядываю на Нараяна и теряюсь въ догадкахъ... На его бронзовомъ, всегда столь спокойномъ, даже суровомъ лицѣ теперь лежитъ тѣнь глубокаго неподдѣльнаго страданія. Его губы судорожно сжимаются; болѣзненно прищуренные глаза свѣтятся сквозь черныя рѣсницы фосфорическимъ блескомъ глазъ дикаго звѣря; а зрачки, расширенные какъ у человѣка подъ вліяніемъ морфія и повидимому устремленные на черный лѣсъ предъ нами, смотрятъ куда-то далеко, въ невѣдомыя и быть-можетъ никѣмъ не виданныя страны... Что это съ нимъ? думается мнѣ; но я не успѣваю его спросить, потому что колдунья, оставляя за собою ручьи воды, снова пускается въ бѣшеную погоню за собственною тѣнью. Но на этотъ разъ она измѣняетъ программу. Она уже не бѣжитъ, а порывисто скачетъ. То пригнувшись къ землѣ, съ движеніемъ черной пантеры, она подскакиваетъ къ одному больному и дотронувшись пальцемъ до лба дрожающаго поклонника, смѣется неслышнымъ смѣхомъ, скаля зубы какъ гіена; то отпрыгнувъ какъ бы отъ собственной тѣни, она кружится надъ нею, манитъ къ себѣ, заигрываетъ съ нею, являясь ка<... continues on page 6-158 >
* См. Моск. Вѣд. 1879 года №№ 305, 309, 310, 315, 317, 319, 321, 324, Особое Прибавленіе къ № 329, № 332, а 1880 года №№ 28, 36, 48, 55, 64, 69, 76 и 80.
** Буквально „входитъ въ человѣка“. Самое же выраженіе означаетъ что духъ, бѣсъ или какая другая невидимая сила начинаетъ входить въ избранное имъ тѣло.