 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Continuation from Moskovskie Vedomosti, No. 112, 24 April 1880, p. 4. A character obscured by ink is restored from the exact newspaper original and marked in the text. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-167) >
часъ же, подъ предлогомъ головокруженія, спустилась назадъ въ дыру. Все наше общество начинало ею тяготиться, и ея никто не удерживалъ.
Что касается насъ, то мы полезли во второе отверстіе подъ предводительствомъ на этотъ разъ Нараяна. Онъ бывалъ здѣсь и прежде, и по этому поводу разказалъ намъ весьма странную исторію. Онъ увѣрялъ, и весьма серіозно, будто такія комнаты тянутся одна за другою до самой вершины горы. Затѣмъ онѣ повертываютъ въ сторону, спускаясь внизъ до огромнаго подземнаго жилища—цѣлый дворецъ обитаемый въ различныя времена раджъ-іогами. Желая удалиться на время отъ свѣта и провести нѣсколько дней въ уединеніи, раджъ-іоги находятъ его тамъ, въ подземномъ жилищѣ. Нашъ президентъ какъ-то сбоку странно покосился черезъ очки на Нараяна, но промолчалъ. Индусы не противорѣчили.
Вторая келья была во всемъ подобна первой и имѣла такое же отверстіе. Черезъ него мы пролѣзли въ третью, гдѣ и сѣли отдохнуть. Здѣсь я почувствовала что мнѣ становится трудно дышать; но принявъ это просто за одышку, дѣйствіе усталости, ничего не сказала товарищамъ, и мы полезли въ четвертую келью. Только отверстіе въ эту было до двухъ третей завалено мелкими камнями и землей, и намъ пришлось минутъ двадцать откалывать его прежде чѣмъ мы могли пролѣзть дальше. Какъ намъ сказалъ Нараянъ, комнаты всѣ шли въ гору; полъ одной находился на уровнѣ съ потолкомъ предыдущей. Четвертая келья была очень обрушена, но двѣ повалившіяся колонки составляли какъ бы ступени къ отверстію пятой кельи и казалось представляли менѣе затрудненія. Но тутъ полковникъ, остановивъ занесшаго уже было ногу Нараяна, лаконически замѣтилъ что теперь пришло время держать совѣтъ. „Выкурить трубку совѣщанія“, сказалъ онъ, употребляя выраженіе краснокожихъ Индійцевъ.
— Если Нараянъ говоритъ правду, то вѣдь этакъ мы можемъ путешествовать черезъ одно отверстіе въ другое до завтрашняго дня?
— Я сказалъ правду, какъ-то торжественно отвѣчалъ Нараянъ,—но съ тѣхъ поръ какъ я былъ здѣсь, мнѣ говорили будто нѣсколько отверстій уже завалено, а именно въ слѣдующей за этою кельѣ.
— Ну, стало-быть нечего и думать идти дальше. Но кто же завалилъ ихъ? Или просто они отъ времени обрушились?..
— Нѣтъ... ихъ завалили... нарочно, они...
— Кто они? Оборотни, что ли?..
— Полковникъ, промолвилъ съ усиліемъ Индусъ, и даже при постепенно слабѣющемъ свѣтѣ факеловъ можно было замѣтить какъ задрожали у него губы, а онъ самъ поблѣднѣлъ.—Полковникъ... Я говорю серіозно, и не шучу.
— Да и я не шучу. Кто же это они?
— Братья... Раджъ-іоги; нѣкоторые изъ нихъ живутъ не далеко отсюда...
Полковникъ откашлялся, поправилъ очки и помолчавъ немного, съ замѣтнымъ неудовольствіемъ въ голосѣ наконецъ проговорилъ:
— Послушайте, мой милый Нараянъ. Не думаю чтобы вашею цѣлью могло быть желанье морочить насъ... Но неужто вы хотите насъ заставить повѣрить или сами вѣрите чтобы кто-либо въ мірѣ, даже спасающійся въ джонглахъ аскетъ, могъ жить въ мѣстахъ куда не залѣзаютъ даже тигры и откуда сами летучія мыши ретируются, за недостаткомъ воздуха? Посмотрите на огонь факеловъ... Еще такія двѣ комнаты, и мы задохнемся.
Дѣйствительно наши факелы совсѣмъ потухали, и мнѣ становилось чрезвычайно трудно дышать. Мужчины тяжело переводили духъ, а Акали громко сопѣлъ.
— И однакоже, я говорю святую истину. Дальше живутъ они... Я самъ былъ тамъ.
Полковникъ задумался и стоялъ въ видимой нерѣшимости предъ входомъ.
— Вернемтесь назадъ! неожиданно заоралъ Акали.—У меня кровь идетъ изъ носу.
Въ эту самую минуту со мной произошло нѣчто столько же неожиданное какъ и странное для меня тогда: я почувствовала какъ вдругъ у меня сильно закружилась голова, и я почти въ безпамятствѣ скорѣе упала нежели опустилась на обломокъ колонны прямо подъ отверстіемъ въ пятую келью. Еще секунда, и несмотря на тупую, но сильную какъ удары молота боль въ вискахъ, мною стало овладѣвать невыразимое чувство отраднаго, чуднаго спокойствія; я смутно сознавала что то былъ уже не грозящій, а дѣйствительный обморокъ; что чрезъ нѣсколько секундъ если меня не вынесутъ на воздухъ, я должна буду умереть. И однакоже, хотя я не могла уже пошевельнуть ни однимъ пальцемъ, ни произнесть ни одного звука, я не испытывала ни малѣйшей агоніи, ни искры страха въ душѣ: одно только апатичное, но невыразимо пріятное чувство успокоенія, полное затишье всѣхъ чувствъ кромѣ слуха. На минуту я должно-быть совсѣмъ потеряла всякое сознаніе, но помню какъ предъ тѣмъ глухо внимательно прислушивалась къ мертвенному вокругъ меня молчанію. Неужто это смерть? неясно разъ мелькнуло у меня въ головѣ. Затѣмъ мнѣ показалось будто меня стали обвѣвать сверху чьи-то мощныя крылья! „Добрыя, добрыя крылья, ласковыя, добрыя крылья,“ словно выбиваемыя маятникомъ, отчеканивались у меня эти слова въ мозгу, и я идіотически внутренно засмѣялась имъ. Потомъ я стала отдѣляться отъ колонны и знала скорѣе чѣмъ чувствовала что падаю въ какую-то бездну, все ниже, и ниже, и ниже, среди глухаго отдаленнаго грома. Но вдругъ раздался громкій голосъ: я его не слухомъ услыхала, а словно почувствовала.... Въ немъ было что-то осязательное, что-то разомъ задержавшее меня въ моемъ безпомощномъ паденіи и остановившее его. То былъ давно извѣстный, хорошо знакомый мнѣ голосъ признать который въ эту минуту не имѣла силъ. Среди грома голосъ этотъ сердито раздался издалека, какъ будто изъ самаго поднебесья прокрикнулъ на языкѣ Хинди: Джубена?
<... continues on page 6-171 >