 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 One obscured letter is restored from the exact newspaper original: Moskovskie Vedomosti, No. 348, 16 December 1882, p. 4. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-225) >
жебныя обязанности, какъ и въ каждомъ стаканѣ питья со льдомъ. Воспаленіе легкихъ и холера прекращаютъ его карьеру въ нѣсколько часовъ...
Все это намъ было извѣстно, и мы были предупреждены о раджпутскомъ зноѣ. Но до тѣхъ поръ все намъ сходило съ рукъ, и безнаказанность сдѣлала насъ дерзкими. Въ Дельи Такуръ намъ сказалъ: „Не бойтесь; за васъ обоихъ я ручаюсь, и если оба наши Англичане послушаютъ моего совѣта, то поручусь и за нихъ...“ и мы были совершенно спокойны.
Все болѣе и болѣе—я говорю о полковникѣ и о себѣ—овладѣвалъ Такуръ нашею волей, всѣми нашими помыслами. А заручившись всѣмъ нашимъ умомъ и душой, раздраживъ наше любопытство до крайнихъ предѣловъ, заставивъ насъ чувствовать что по одному мановенію руки его мы готовы послѣдовать за нимъ, безъ колебанія и метафоры, въ огонь и воду, овладѣвъ наконецъ окончательно нашею волей, онъ видимо не пожелалъ воспользоваться своими преимуществами... Всегда ровный и привѣтливый со всѣми, онъ былъ съ нами быть-можетъ минутами ласковѣе, но также непроницаемо замкнутъ насчетъ своихъ таинственныхъ познаній въ „тайной наукѣ“ какъ и съ прочими. Минутами мнѣ казалось будто онъ изучаетъ насъ, желаетъ убѣдиться насколько онъ можетъ довѣриться намъ, и я боялась говорить о немъ даже съ полковникомъ. Принадлежа къ нашему „Теософическому Обществу“, онъ оставался простымъ членомъ, отказавшись даже отъ не разъ предлагаемаго ему мѣста „почетнаго члена общаго совѣта“.
Оконфуженные выходкой миссъ Б*** и садясь въ экипажъ махараджи Бертпурскаго, еле коснувшись до него, мы ужаснулись. То было огромное открытое ландо временъ царя Гороха, довольно удобное, впрочемъ, и способное легко вмѣщать шесть и даже восемь человѣкъ. Но сидѣніе онаго въ ожиданіи нашего пріѣзда успѣло превратиться въ кресло на которомъ поджаривались когда-то жертвы инквизиціи... На подножкахъ и желѣзной обшивкѣ ландо можно было варить яичницу, а отъ прикосновенія голой руки къ его стѣнкѣ у меня слѣзла кожа на ладони. Въ ужасѣ отдернувъ руку, я не рѣшалась садиться, и даже бравый полковникъ остановился въ смущеніи.
Въ такой колесницѣ разъѣзжаетъ вѣроятно только Вельзевулъ, принцъ ада!
— Вамъ до вечера нельзя будетъ ѣхать въ этой коляскѣ, замѣтилъ Такуръ, хмурясь.—Придется провести день здѣсь... по близости. Войдите въ буфетъ пока я пошлю за закрытою каретой...
Послѣдовало совѣщаніе. До волшебныхъ садовъ Дига, поливаемыхъ 600 фонтанами,—извѣстное исторически наслѣдіе Бартпурскихъ махараджей,—было 18 миль; до столицы штата 5; до мѣста завтрака 15. Поѣздъ опоздалъ, и было уже десять часовъ. Ѣхать въ самый полуденный жаръ, когда и теперь у насъ кружилась голова и темнѣло въ глазахъ, было бы безуміемъ. Кромѣ Такура, даже Индусы поблѣднѣли, то-есть сдѣлались землянаго цвѣта и обвѣвались шарфами.
Одинъ бабу, казалось, блаженствовалъ. Простоволосый какъ и всегда, и подпрыгивая на переднемъ сидѣньи, на которомъ уже усѣлся съ ногами, онъ нырялъ въ волнахъ раскаленнаго воздуха, какъ другой ныряетъ въ прохладныхъ струяхъ рѣки, увѣряя что вовсе еще не такъ жарко, и что въ Бенгаліи такой день считался бы многими прохладнымъ.
Пока Такуръ отдавалъ приказанія, и два оруженосца поскакали куда-то за каретой, миссъ Б***, совершенно изнемогая отъ жары и придираясь ко всему и всѣмъ, сочла своимъ долгомъ оскорбиться словами бабу...
— Il nous nargue ce... mauricaud-là! повторяла она обмахиваясь въ волненіи.—C’est du persifflage, cela!... Ему прохладно когда мы всѣ умираемъ отъ жары!
— Ну, а вамъ чтò до этого, развѣ вы можете запретить человѣку чувствовать себя иначе чѣмъ вы себя чувствуете? уговаривала я ее, предчувствуя новую между ними ссору.
— Но вѣдь это онъ нарочно! Онъ смѣется надъ нами, громко ворчала старая дѣва.—Онъ, какъ и всѣ Индусы, ненавидитъ насъ, Англичанъ, онъ радуется нашимъ страданіямъ.
— Совершенно напрасно такъ думаете, подразнивалъ ее бабу изъ коляски.—Я вовсе не ненавижу нашихъ добрыхъ повелителей. Только когда имъ жарко, мнѣ всегда бываетъ прохладно и наоборотъ. Садитесь возлѣ меня, пёк-ма-э-алёмъ,* и я васъ стану обмахивать вашимъ вѣеромъ... Вы знаете какъ я васъ уважаю!...
— Благодарю! вспыхнула она.—Сидите вы на солнцѣ, которое безсильно противъ однихъ подобныхъ вамъ амфибій, обмолвилась она въ своей ярости.
— То-есть—саламандръ, вы желали сказать? оскалилъ зубы бабу.—Не ошибайтесь, чандъ ка тукра,** саабъ!...
— Прошу васъ не учить меня если я даже и ошиблась! взвизгнула она, блѣднѣя отъ бѣшенства.—Не вашей... расъ учить насъ, Англичанъ!
— Я вамъ серіозно совѣтую быть осторожнѣе при такой жарѣ, вмешался Такуръ, слѣзая съ лошади и многозначительно подчеркивая послѣднія слова.—Малѣйшее волненіе можетъ оказаться гибельнымъ въ нашемъ климатѣ, который даже и англійская власть не сумѣла еще поработить...
И снова та же острая молнія сверкнула въ полузакрытыхъ глазахъ раджпута и ноздри его слегка дрогнули при томъ презрѣніи съ какимъ она произнесла слова „ваша раса“. Но разсвирѣпѣвшая островитянка уже закусила удила, и остановить ее не было возможности. Она стала жаловаться что ее завезли обманомъ въ страну гдѣ не было ни одного Англичанина чтобы заступиться за нее; гдѣ туземцы насмѣхаются надъ нею и оскорбляютъ въ ея лицѣ величіе всей націи, самой королевы. Она понесла такую чушь что,<... continues on page 6-227 >
* „Убѣжище міра“—ласково-почтительный привѣтъ старшимъ.
** Въ переводѣ выйдетъ мадамъ „кусокъ луны“, а на языкѣ Хинди почтительное и лестное выраженіе.