 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 The obscured text along the fold and the absent printed note are restored from the exact newspaper original: Moskovskie Vedomosti, No. 2, 2 January 1883, p. 3. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-228) >
живётъ и дышитъ имъ однимъ и готовъ по одному мановенію пальца его положить за Такура десять тысячъ жизней когда бы имѣлъ ихъ. А онъ никогда не будетъ у него принятъ челлой, хотя онъ и природный Индусъ.
— Но какъ же вы можете знать?.. Развѣ онъ говорилъ?..
— Ничего не говорилъ, а знаю; хотя бы потому что лучше васъ понимаю Патанджали и что я не въ первый разъ въ Индіи. Несчастный Нараянъ не можетъ сдѣлаться раджъ-іогомъ потому что онъ женатъ.
— Да вѣдь онъ женатъ еще пока номинально: егò женѣ всего одиннадцать лѣтъ... Это только обрученіе!
— А развѣ Такуръ имѣетъ право разбить всю жизнь молодаго, ни въ чемъ неповиннаго существа? Развѣ онъ такой человѣкъ? Вы забываете что брось теперь Нараянъ жену, она будетъ обезчещенною до дня смерти. Не только она, но и всѣ ея родные и родственники до седьмаго колѣна лишатся касты... Ей обрѣютъ голову какъ вдовѣ, и одно прикосновеніе ея сдѣлается нечистымъ. Ея несчастіе тотчасъ же отнесется къ тяжкимъ грѣхамъ одной изъ предыдущихъ ея жизней и послѣ смерти ее даже не сожгутъ, а бросятъ на съѣденіе шакаламъ...
— Несчастный молодой человѣкъ!.. съ сердечнымъ соболѣзнованіемъ, воскликнулъ полковникъ, забывая на минуту свою досаду и насколько я уменьшила такимъ напоминаніемъ его собственные шансы на успѣхъ.
— Но ему быть-можетъ еще улыбнется счастіе... она быть-можетъ еще... умретъ? Наивно добавилъ онъ.
— Бѣдная, маленькая Авани-бай!*** Какъ вамъ не стыдно, надѣяться на ея смерть!..
— Да я вовсе и не надѣюсь на это... но вѣдь все можетъ случиться... и я вѣдь только изъ желанія ему добра...
Не успѣлъ онъ еще докончить послѣднее слово какъ произошло нѣчто необыкновенное. Мы стояли на заднемъ дворѣ станціи, подъ деревомъ, и говорили почти шепотомъ, а палатка Такура находилась по крайней мѣрѣ за 200 шаговъ оттуда. Вдругъ словно изъ густой листвы манговаго дерева, надъ нашими головами, раздался чистый,[1] звучный голосъ Гулабъ-Синга, въ отвѣтъ на эгоистическое замѣчаніе нашего президента, который такъ и замеръ на мѣстѣ...
— Тому кто строитъ собственное свое счастіе на несчастіи другаго—не быть никогда раджъ-іогомъ!.. явственно произнесъ голосъ.
Начатыя почти надъ нашимъ ухомъ послѣднія слова фразы, какъ бы постепенно удаляясь, прозвучали гдѣ-то далеко, далеко, и наконецъ слились съ жалобнымъ завываніемъ и хохотомъ голодныхъ шакаловъ въ полѣ...
Полковникъ побѣжалъ во всю прыть своихъ толстыхъ, коротенькихъ ножекъ, назадъ, въ палатку Такура, гдѣ и нашелъ его за ужиномъ съ Нараяномъ и двумя другими нашими Индусами. Такуръ допивалъ свою вечернюю порцію молока—единственная его пища, сколько мы успѣли замѣтить за всѣ долгія недѣли его пребыванія съ нами—и на вопросъ не выходилъ ли онъ предъ тѣмъ изъ палатки, получилъ отрицательный отвѣтъ отъ всѣхъ присутствующихъ. Онъ не сходилъ со своего ковра, съ того самаго времени какъ мистеръ О*** пересталъ ломиться въ палатку „Бай-саабъ“....
— Я глядѣлъ на него какъ подъ вліяніемъ минутнаго безумія, разсказывалъ мнѣ затѣмъ полковникъ:—а онъ сидѣлъ такой же какъ и всегда, равнодушный и спокойный, вперивъ въ меня свои удивительные глаза, которыми онъ славно перебираетъ и пощипываетъ вамъ душу до самаго ея дна!... И знаете чтò на мое невольное восклицаніе что я кажется слышалъ его голосъ на дворѣ станціи, онъ отвѣчалъ мнѣ: „Очень можетъ быть, мой дорогой полковникъ. Невидимые корридоры вѣчности и безграничнаго пространства аказы*[2] наполнены всѣми голосами природы—прошлаго и настоящаго. Весьма естественно если вы и наткнулись нечаянно на застывшую волну моего голоса и приведя ее въ движеніе пробудили въ одномъ изъ такихъ корридоровъ эхо.... Помните, ничто не исчезаетъ безслѣдно въ природѣ, поэтому и никогда не произносите—даже не думайте—того чего бы вы не желали въ послѣдствіи найти запечатлѣннымъ на таблицахъ вѣчности“... Чортъ меня побери если я понимаю эту ходячую энигму, которую мы всѣ зовемъ Такуромъ! Кто и чтò онъ такое?!...
На другой день мы уложили миссъ Б*** слабую, но уже снова бранчивую, въ вагонъ и отправили ее на попеченіе У*** и доктора, назадъ въ Агру. На прощальный привѣтъ бабу, который провозился съ нею и ухаживалъ за нею до утра, она отвѣчала милостивымъ, но величавымъ и довольно холоднымъ наклоненіемъ головы. Изъ Индусовъ она никому не подала руки; но У*** устыдясь нашего присутствія торопливо и будто прячась за спину зрителей пожалъ имъ всѣмъ руки, кромѣ Такура, который не присутствовалъ при проводахъ. Докторъ приподнявъ предъ нами слегка шляпу и съ потухшею сигарой въ зубахъ обратился было къ „молчаливому генералу“ съ приказаніемъ достать ему огня. Но онъ былъ тутъ же огорошенъ полковникомъ который, взявъ Мульджи подъ руку, крикнулъ на всю станцію: „Гей!... Кто тамъ... Пришлите сюда лакея!“ Смѣло глядя въ глаза и доктору и появившемуся уже на платформѣ „шпіону“. Ко мнѣ миссъ Б*** упала со слезами въ весьма холодныя объятія и въ продолженіе двухъ минутъ утирала у меня на груди свой носъ...
Наконецъ, послѣдній звонокъ освободилъ насъ отъ этого несимпатичнаго элемента, и мы всѣ вздохнули, какъ будто у насъ свалилась тяжелая гора съ плечъ.... Мы остались одни, съ глазу на глазъ съ нашими Индусами и англо-индійскимъ шпіономъ. Но онъ въ тотъ же день куда-то таинственно исчезъ и его замѣнили до нашего возвращенія на британскую территорію, какъ мы узнали отъ Такура, шпіоны-мусульмане.
Подъ вечеръ того же дня мы отправились въ столицу Махараджи, гдѣ и ночевали впервые во дворцѣ независимаго принца Индіи.... Но объ этомъ и о дальнѣйшихъ нашихъ приключеніяхъ—наша сказка впереди.
* Эта система философіи аскетизма самая трудно понимаемая въ Индіи: Какъ халдейская Кабала, по которой Симеонъ Бенъ Іохай составилъ въ I вѣкѣ еврейскую, или же нѣкоторые трактаты алхимиковъ. Каждое существительное имя въ ней означаетъ по условленному ключу что-нибудь другое. Этотъ ключъ, по общепринятымъ понятіямъ, находится у однихъ раджъ-іоговъ; браманы не имѣютъ и понятія о настоящемъ значеніи этого ученія.
** Чакра—толстый шестъ съ четырьмя подвижными горизонтальными крыльями или перекладинами. На ней крутятся, повиснувъ за спину, иногда до дюжины факировъ, часто истекая кровью. Правительство запретило публичную выставку чакръ на религіозныхъ собраніяхъ народа, но такія находятся внутри жертвенныхъ дворовъ храмовъ, куда Англичане не имѣютъ доступа.
*** Авани—Океанъ. Бай—сестра слѣдуетъ послѣ каждаго женскаго имени у Парсійцевъ какъ и у Индусовъ.
* Акаса—почти то же что эфиръ нашихъ ученыхъ, но нѣчто еще не передаваемое на нашемъ языкѣ и чему физика Запада не нашла еще подходящаго названія.
Editor's notes
- ↑ The obscured text along the worn fold is restored from the exact newspaper original: Moskovskie Vedomosti, No. 2, 2 January 1883, p. 3. Surviving letters remain outside the restoration marks.
- ↑ The first two printed notes reproduced on this page refer to page 6-230; the third belongs to Avani-bai on this page. The missing note after “аказы” is restored from Moskovskie Vedomosti, No. 2, 2 January 1883, p. 3.