 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
же увидали въ чемъ состоятъ предохранительныя мѣры Индусовъ отъ оскверненія. Каменный полъ залы былъ раздѣленъ на двѣ равныя половины чертою нарисованною мѣломъ со странными кабалистическими знаками по концамъ. Одна половина предназначалась для хозяевъ и однокастниковъ, другая для насъ. Въ сторонѣ находился еще третій квадратъ для нашихъ туземныхъ спутниковъ другой касты. За исключеніемъ этого легкаго барьера, обѣ половины были одинаковы. Вдоль двухъ противоположныхъ стѣнъ узкіе ковры съ подушками и низенькими скамеечками для сидѣній, по числу ужинавшихъ; а предъ каждымъ сидѣніемъ на голомъ полу продолговатый квадратъ раздѣленный какъ шахматная доска на меньшіе квадратики—тоже мѣломъ, предназначенные для различныхъ блюдъ и тарелокъ. Послѣднія замѣнялись толстыми и крѣпкими листьями остъ-индскаго дерева „тука“ (Butea frondosa): большія блюда—изъ нѣсколькихъ листьевъ сколотыхъ вмѣстѣ шилами, блюдечки—изъ одного закругленнаго по бокамъ листа. Весь ужинъ былъ налицо и стоялъ предъ каждою скамейкой; мы насчитали сорокъ восемь такихъ блюдечекъ изъ малыхъ листьевъ на которыхъ лежало по глотку яствъ—сорока восьми сортовъ! Всѣ эти кушанья являлись намъ матеріаломъ изъ terra incognita, нѣкоторыя оказались чрезвычайно вкусными, а ужинъ состоялъ изъ строго растительной пищи; говядина, птицы, яйца, рыба были изгнаны изъ menu. Тутъ были и чатни маринованныя въ меду и уксусѣ, фрукты и овощи; и панчамритъ—смѣсь изъ пампелло (ягоды), тамаринда, кокосоваго молока, патоки и прованскаго масла; и кушмеръ изъ редисокъ, меда и муки; и прожигающія насквозь ротъ пиккули и пряности, и т. д. Все это довершалось горою великолѣпно изготовленнаго риса и другою горой чапати—лепешекъ въ родѣ грузинскихъ „чурековъ“. Блюдца стояли въ четыре ряда, по 12 въ ряду, а между каждымъ рядомъ дымились по три курительныхъ ароматныхъ палочки величиной съ копѣечную церковную свѣчу. Вдоль всего нашего отдѣленія ярко горѣли красныя и зеленыя свѣчи въ семи огромныхъ, странной формы канделябрахъ представляющихъ каждый семиглавую кобру, окрутившую хвостомъ древесный пень и поднявшую во всѣ стороны головы. Изъ семи ртовъ ея подымались семь тонкихъ, завитыхъ штопоромъ красныхъ и зеленыхъ восковыхъ свѣчей. Дующій изъ-за всѣхъ колоннъ сквозной вѣтеръ развѣвалъ во всѣ стороны желтое пламя наполняя нашу высокую трапезную фантастически прыгающими тѣнями и заставляя сильно чихать нашихъ „легко одѣтыхъ“ господъ. Оставляя темные силуэты Индусовъ еще болѣе въ тѣни, этотъ невѣрный свѣтъ тѣмъ рѣзче выбрасывалъ яркимъ бѣлымъ пятномъ этихъ двухъ Европейцевъ, какъ бы дразня и глумясь надъ ними...
Одинъ за другимъ входили родственники и однокастники хозяевъ. Всѣ они были нагими до пояса, со священнымъ „тройнымъ“ шнуркомъ брамановъ черезъ плечо, босые, съ распущенными волосами и всѣ въ бѣлыхъ шелковыхъ „дотти“. За каждымъ „саабомъ“ шелъ слуга несшій его чашку, два серебряные или даже золотые рукомойника и полотенце. Всѣ они, поклонившись хозяину, подходили къ намъ поочередно и, сложивъ вмѣстѣ ладони, прикладывали руки ко лбу, ко груди и наконецъ нагибаясь дотрогивались ими до земли, проговоривъ Рамъ-Рамъ и намасте.* Затѣмъ они поджавъ ноги молча садились на свои мѣста, напоминая мнѣ что этотъ древній обычай привѣтствовать другъ друга вдвойнѣ произносимымъ именемъ прародителя существуетъ съ доисторическихъ временъ.
Когда мы всѣ размѣстились, Индусы спокойные и величавые, какъ бы собираясь совершать таинство, мы, чувствуя себя не совсѣмъ ловко, не зная что дѣлать съ собою далѣе и боясь совершить въ невинности души, какую-нибудь глупость и тѣмъ оскорбить хозяевъ, вдругъ раздалось изъ темнаго угла тихое пѣніе нѣсколькихъ женскихъ голосовъ. Полдюжины „нотчей“ (пѣвицъ и танцовщицъ пагодъ) затянули въ унисонъ гимны и восхваленія богамъ. Тогда подъ этотъ шумокъ, проголодавшіеся и усталые, мы принялись за рисъ, который, по наученію и благодаря бабу, мы принялись ѣсть правою рукой, такъ какъ иначе еслибы мы стали ѣсть его лѣвою, то разомъ привлекли бы на пиръ цѣлую стаю ракшазовъ (демоновъ) и выгнали бы въ ужасѣ всѣхъ туземцевъ. О ножахъ, вилкахъ и ложкахъ не было конечно и помину. Страшась провиниться невольно и по разсѣянности, я сунула лѣвую руку въ карманъ, крѣп-<... continues on page 6-28 >
* Первое—имя обоготвореннаго ими героя; второе, въ буквальномъ переводѣ съ санскритскаго—„преклоняюсь предъ вами“.