 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From over the Sea, from over the Blue Ocean (continued from page 6-58) >
интересовъ съ европейскими державами, а затѣмъ это самое изолированное положеніе служило-бы имъ въ случаѣ вмѣшательства величайшей преградою къ выставленію войскъ. Въ каждомъ случаѣ оно бы повлекло за собой страшные расходы людьми и деньгами, въ то самое время, какъ не разъ эта игра во вмѣшательство „ne vaudrait pas la chandelle“. Вотъ почему „Монройская доктрина“ осталась въ силѣ. Быть можетъ — и даже въ дѣйствительности такъ, — доктрина эта представляетъ собою верхъ эгоизма; но какъ всему человѣчеству, такъ и американцамъ она до сей поры приносила очевидную пользу. Сравните съ ней захватывающія тенденціи Англіи, которая, притаившись среди морей, какъ гигантскій полипъ — „Чортъ рыба“, и растопыривъ радіусомъ лапы съ сосцами по всѣмъ направленіямъ земнаго шара, безустанно захватываетъ малыя, какъ и большія добычи, тотчасъ-же метаморфозируя каждую въ „Британскій интересъ“ — и затѣмъ судите сами, которая изъ этихъ двухъ политикъ выгоднѣе для человѣчества? Америка говоритъ: „Не тронь меня, не лѣзь ко мнѣ, и я тебя ни трону, ни къ тебѣ не полѣзу“. Выгода обоюдная. „Tout pour moi—rien pour les autres!“ рычитъ Англія. Америка, положимъ, и добавляетъ: „Пусть они себѣ въ старой землѣ хоть всѣ до одного горло перережутъ“... А Англія — предлагаетъ для операціи острѣйшія бритвы собственнаго издѣлія и очищаетъ карманы побѣжденныхъ „покойниковъ“, часто сама оставаясь въ сторонѣ.
Политика Монроэ выяснилась во время борьбы Греціи за независимость, когда, не смотря на горячую, единодушную симпатію къ этому храброму народу, Америка и пальцемъ не пошевелила; она заявила всю силу свою и въ то время, какъ Венгрія возстала противъ Австріи и Кошутъ силой необычайнаго краснорѣчія чуть было не произвелъ революціи въ странѣ въ пользу своего народа. Вся американская нація, какъ одинъ человѣкъ, поднялась противъ Австріи; Кошута допустили уже произнесть спичъ передъ конгресомъ, и была минута, когда многіе чувствовали себя увѣренными, что пылкій патріотизмъ венгерца словака воспламенить всѣхъ членовъ конгреса и что Соединенные Штаты окажутъ пособіе угнетаемому народу. Но уваженіе къ полувѣковой политикѣ побѣдило индивидуальную симпатію — и Кошутъ не успѣлъ въ своей миссіи. То-же самое мы видимъ теперь въ отношеніяхъ Сѣв. Америки къ острову Куба. Граждане изъ кожи лѣзутъ помочь кубанамъ, снабжаютъ ихъ и деньгами, и оружіемъ (конечно, секретно). Народъ громко заявляетъ братскую симпатію, и правительство съ затаеннымъ чувствомъ лучшихъ пожеланій инсургентамъ остается все-таки непреклоннымъ и по наружности хладнокровно взираетъ на этотъ смертельный поединокъ между Кубой и Испаніей. Конгресъ молчитъ и — Монройская доктрина остается ненарушенною.... Скажемъ болѣе. Эта „политика невмѣшательства“, такъ сказать, уже инстинктивно брала верхъ въ сердцѣ государственныхъ людей Соединенныхъ Штатовъ долго еще до появленія ея въ Монройскомъ посланіи. Америка была многимъ обязана Франціи въ дѣлѣ своей независимости: Франція помогала ей противъ англичанъ и когда вспыхнула революція и терроръ въ самомъ началѣ административной карьеры генерала Вашингтона, вся американская нація была за французовъ и противъ англичанъ. Но это не помѣшало „Отцу Америки“, когда вновь явившійся отъ французской республики посолъ Жене почти взбунтовалъ гражданъ Соединенныхъ Штатовъ въ пользу Франціи, потребовать отъ правительства послѣдней удаленія опаснаго патріота изъ предѣловъ Новаго Свѣта.
Въ то-же самое время мы видимъ счастливый результатъ „доктрины“ и въ другихъ отношеніяхъ. Строго соблюдая неприкосновенность чужихъ владѣній, Америка требуетъ такой-же неприкосновенности и собственной территоріи. Слова Монроэ въ его посланіи, совѣтующія народу взирать на малѣйшую попытку со стороны европейскихъ державъ привить собственную систему правленія къ какому бы то ни было пункту нашего полушарія, „какъ на прямую угрозу безопасности и миру Соединенныхъ Штатовъ“, приняты буквально. Поэтому, еле было маршалъ Базенъ расположился въ Мексикѣ съ арміей и розовыми надеждами на императорскую корону для избранника Наполеона III, какъ статсъ-секретарь Сьюардъ учтиво попросилъ его эвакуировать по добру по здорову слишкомъ близкую къ вашингтонскому кабинету территорію. Такъ какъ это случилось какъ разъ послѣ федеральной войны и Соедин. Штат. имѣли наготовѣ милліонную армію, то будущій герой Меца и заблагоразсудилъ удалиться во свояси безъ дальнѣйшихъ безобразій. За „разбитые стаканы“ заплатилъ бѣдный Максимиліанъ.
Вотъ почему надежды нѣкихъ русскихъ чистѣйшая утопія. Этотъ вынужденный нейтралитетъ не мѣшаетъ однако-же народу выказывать во время всякой европейской потасовки симпатію къ той, либо другой сторонѣ воюющихъ. Въ началѣ настоящей русско-турецкой бойни нашихъ янки положительно тянуло на сторону русскихъ. Вѣсть о переходѣ арміи за Дунай была встрѣчена съ восторгомъ. Но вотъ явился слухъ о неудачахъ, о „жестокостяхъ“, о варварствѣ русскихъ солдатъ. Явились агенты Аристархи-бея, греческаго Іуды предателя въ Вашингтонѣ, а съ ними и самодержавный, всевышній и всемогущій долларъ. Явились и англичане, наводнившіе редакціи, и ультрамонтаны, подстрекающіе во имя папства ирландско-католическія массы американцевъ. Вѣтеръ подулъ въ противную сторону — и посыпался градъ лживыхъ извѣстій, клеветъ и журнальной ругани. И право, „было-бы смѣшно... когда-бы не было такъ грустно“ сообщать слѣдующій фактъ. Во всё время этого газетнаго баши-бузукства ни одинъ голосъ, ни иностранный, ни русскій, не поднялся въ защиту Россіи и ея героевъ. Только двое насъ, — сиротъ, заброшенныхъ на этотъ чуждый берегъ, — нѣкто С. Е. Шевичъ, да я, написали нѣсколько статей въ опроверженіе. Но, къ несчастію, сколько мы ни рвались въ бой на стальныхъ перьяхъ, послѣ двухъ трехъ статей нашихъ протестовъ и не принимали. — Надоѣли вы, значитъ, съ вашимъ патріотизмомъ. Правда у насъ ходитъ голая и изъ нея сапоговъ себѣ не сошьешь, а за вранье платится щедро; потому — сенсація! — На этомъ мы оба и съѣхали.
Въ Россіи никому и въ голову не придетъ, до какого злобнаго, чисто дьявольскаго лукавства доходили нѣкіе англійскіе журналисты, занятые въ редакціяхъ ньюіоркской прессы, лишь бы только создать диверсію въ пользу турокъ. Но вотъ... вѣтеръ снова подулъ въ противную сторону. Получены извѣстія о взятіи Карса, Плевны, о цѣломъ рядѣ русскихъ побѣдъ. Янки, покорные флюгера всякаго вихря, отвернулись отъ Босфора и, обративъ вниманіе на славянскіе берега, навострили уши и стали прислушиваться. Нѣсколько дней тому назадъ, какъ бомбой шлепнулась телеграмма среди биржеваго и газетнаго міра объ оккупаціи если не самаго Константинополя, то окружающихъ его форпостовъ русскими! За нею другая — объ <... continues on page 6-60 >
*) Это „президентское посланіе“ равняется „тронной рѣчи“ королевы и ея адресу въ парламентѣ съ той разницей, что королева англійская сама обыкновенно присутствуетъ при открытiи его а президенты Соединенныхъ Штатовъ, приготовивъ рѣчь, посылаютъ ее конгресу; но сами отсутствуютъ.