 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< Voice from the other World (continued from page 6-82) >
плотно прилегаетъ къ корпусу спереди, то за то сзади, вдоль спины, начиная отъ пояса внизъ, эти юбки вздымаются какъ волны морскія во время урагана, или холмы Чили во время землетрясенія... Чудо какъ эффектно!
Вамъ слѣдуетъ знать, что хотя мы и антиподы и считаемся христіанской націей, но кромѣ воскресныхъ шабашей считаемъ грѣхомъ соблюдать какіе-бы то ни было праздники, какъ напр. Свѣтлое Воскресенье или Рождество; послѣднее даже ничѣмъ и не отличается отъ простаго дня. Поэтому, всю страстную недѣлю пока въ главной католической церкви шли вечернія службы; въ двухъ шагахъ отъ нея, въ театрѣ музыкальной академіи шла волшебная пьеса «Красавицы въ спящемъ лѣсу», съ балетомъ, превращеніями и другими прелестями. А въ другихъ театрахъ, именно въ двухъ главныхъ—Бродуэй и Бутса (брата того Бутса, что застрѣлилъ президента Линкольна)—шла пьеса, два мѣсяца заставляющая охать и ужасаться весь Нью-Йоркъ, а именно—драма: «Ссыльные въ Сибири». Какъ гласятъ афиши, эта драма передѣлана изъ извѣстнаго романа Любомирскаго «Les Exilés en Sibérie». О Боже мой, что за карикатура! Тутъ, главный шефъ жандармовъ—Шельмъ (!!) (славное имя) съ американской бородкой, въ гороховыхъ панталонахъ, красной жилеткѣ и въ жакетѣ съ огромнымъ мѣховымъ воротникомъ изъ кошачьихъ шкурокъ! Передъ этимъ Шельмомъ бѣгаютъ солдаты-жандармы S. V. P.—въ красныхъ зуавскихъ штанахъ, въ генеральскихъ голубыхъ эполетахъ и въ мѣховыхъ шапкахъ; адъютантовъ и генераловъ государевыхъ Шельмъ колотитъ по зубамъ и тутъ-же ссылаетъ въ Сибирь. Зала въ зимнемъ дворцѣ и представленный въ немъ bal masqué нѣчто восхитительное, поразительное, увлекающее и, благодаря овладѣвающему всякимъ русскимъ смѣху, умиротворяющее при видѣ подобнаго идиотства американскихъ антрепренеровъ. Представьте себѣ, маски завернуты въ какія-то трактирныя занавѣски, вмѣсто домино; а мебель обита пестрымъ ситцемъ и верхняя часть дивановъ и креселъ (на вышинѣ головы) покрыта вязаными салфеточками, (должно полагать, чтобы сальныя головы придворныхъ не пачкали оныхъ). Придворные-же сановники подъѣзжаютъ къ дверямъ бальной залы, открытыхъ прямо на улицу въ саняхъ, запряженныхъ собаками!!!—Ну согласитесь, что послѣ этого гг. тифлисцы не имѣютъ никакого основанія жаловаться на синьоровъ Туроллу и Сіэни, которые[1] весьма можетъ быть, по недостатку средствъ, и не всегда въ состояніи угодить публикѣ. Вѣдь наши антрепренеры не чета вашимъ: они милліонеры и если, давая русскую драму, они даже не позаботились узнать, носили-ли русскіе великіе князья 50-хъ годовъ, въ Петербургѣ, подбитыя мѣхомъ халаты, какъ китайскіе мандарины, и ѣздятъ-ли ихъ придворные на собакахъ и оленяхъ, то право тифлисская публика должна считать себя гораздо менѣе оскорбленной чѣмъ нью-йоркская!...
Оглушенный пальбой изъ пушекъ, отъ которой Императорскій дворецъ въ Иркутскѣ, осажденный цѣлой сотней (sic) взбунтовавшихся нигилистовъ-каторжниковъ, разваливается какъ карточный домъ, а придворные бояре—неизвѣстно по телеграфу-ли или иначе, очутившіеся тамъ-же всѣ, въ Иркутскѣ—разбиваютъ себѣ носы и валяются по полу въ крови и бѣличьихъ шубкахъ (!!!), «Голосъ», не желая оглохнуть отъ всего этого шума, удираетъ въ Филадельфію—въ страну квакеровъ, стачекъ рабочихъ и подлоговъ. Онъ летитъ по Бродъ-Стриту—улицѣ шириною въ 300 ф. а длиной въ 22 мили, которая пересѣкаетъ прямой линіей весь городъ и считается самой длинной улицей въ мірѣ.
Ярко свѣтитъ луна, освѣщая бѣлые дома города «Друзей» и вниманіе «Голоса» привлечено блестящимъ лучемъ царицы ночи, который безуспѣшно старается проникнуть въ отворенное окно, борясь съ бѣлымъ свѣтомъ газовой лампы. Пока, оба луча вытѣсняютъ другъ друга. «Голосъ» садится отдохнуть на подоконникъ и съ любопытствомъ заглядываетъ въ комнату. Въ ней сидятъ два квакера, члены «общества трезвости» и распиваютъ вино. Они ведутъ разговоръ о м-рѣ Джонѣ Мортонѣ, эксъ-президентѣ всѣхъ конно-желѣзныхъ городскихъ дорогъ, который въ настоящую минуту сидитъ въ тюрьмѣ. Наканунѣ избранія своего въ губернаторы Пенсильваніи, онъ былъ уличенъ въ воровствѣ 600-тыс. дол. акціонерскихъ денегъ, привлеченъ къ суду, приговоренъ и посаженъ въ острогъ на 15 лѣтъ. «Друзья» злорадно улыбаются и среди благочестивыхъ вздоховъ и библейскихъ изреченій, уговариваются подать въ судъ прошеніе на жену и дѣтей Мортона, оставшихся въ безчестіи и нищетѣ, съ тѣмъ, чтобы оттягать отъ нихъ послѣдній коттеджъ, въ которомъ тѣ умираютъ съ голода.
Возмущенный «Голосъ» превращается въ вихрь, летитъ назадъ въ Нью-Йоркъ, и, направивъ на «Друзей» цѣлый потокъ ругательныхъ криковъ черезъ телефонъ, приводитъ полупьяныхъ членовъ общества трезвости въ ужасъ и бѣгство. Весь кварталъ просыпается и кричитъ караулъ. На другой день появляется въ мѣстныхъ газетахъ сенсаціонный разсказъ о томъ, какъ тѣнь стараго Стиля, партнера Мортона, перерѣзавшаго себѣ при жизни горло, чтобы избѣгнуть тюремнаго заключенія, являлась въ Бродъ Стритъ; какъ тѣнь покойника схватила «Друзей» за волосы и задала имъ трепку и т. д. и т. д. Спиритуалисты возликовали и тотчасъ-же съ торжествомъ отпраздновали это новое доказательство непогрѣшимости ихъ ученія—о «матерьялизаціи» духовъ.
„Голосъ съ того свѣта“.
Пролетимъ теперь прямо черезъ Бальтиморъ—мѣсто добровольнаго изгнанія дующейся, отставной бюрократіи и лопнувшей финансократіи—въ Вашингтонъ, столицу Соед. Штатовъ,—центръ притяженія всѣхъ встрепанныхъ судьбой блуждающихъ кометъ, оторванныхъ отъ родной планеты Европы. Вокругъ этого центра вращаются въ трогательной гармоніи всѣ настоящіе, бывшіе, и будущіе конгресмены обѣихъ палатъ: 1) конгресмены, сильно и усердно ворующіе; 2) эксъ-конгресмены—по независящимъ отъ нихъ причинамъ, ворующіе менѣе, но за то еще усерднѣе; 3) кандидаты въ конгресмены, еще не<... continues on page 6-84 >
Editor's notes