 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< Voice from the other World (continued from page 6-84) >
нажила себѣ нѣсколько милліоновъ. Одна Мэри Уолкеръ переупрямила всѣхъ членовъ Блумера и поклялась не скидать костюма до самой смерти. Она живетъ въ Вашингтонѣ и кромѣ хорошей практики получаетъ пенсію, такъ какъ конгрессъ единодушно вотировалъ ей золотую медаль за медицинскія пособія и услуги, оказанныя ею арміи во время послѣдней междоусобной войны. Не смотря на ея уморительные шаравары и матросскую шляпу, она честная, добрая и великодушная женщина. Съ годъ тому назадъ она было совсѣмъ рѣшилась ѣхать предложить безвозмѣздно свои услуги русской или румынской арміи. Какъ,—«Голосъ» первый отговаривалъ ее, зная какія непріятности и оскорбленіе она получила-бы вмѣсто благодарности. Въ дѣйствительности, эта женщина скорѣе достойна сожалѣнія и даже удивленія нежели смѣха. 49 лѣтъ хроническаго мученичества изъ за костюма, оставили на лицѣ ея печать какой то странной смѣси покорности и вмѣстѣ съ тѣмъ отчаяннаго сопротивленія противъ людей и рока. Согласитесь, что требуется сильная доля неподвижнаго героизма, чтобы добровольно отдавать себя на съѣденіе голодныхъ звѣрей общественнаго цирка, изъ за чистаго и безкорыстнаго принципа убѣжденія.
Не видя ничего болѣе достойнаго вниманія въ городѣ конгресса, сенаторовъ и «царицъ» политической интриги, пролетимъ черезъ его улицы, расположенныя по алфавитному порядку (отъ А до У. и снова съ А—1 и т. д.) и вернемся въ нью-йоркскія нумерованныя улицы. Заглянемъ въ foyer нѣсколькихъ главныхъ театровъ и подивимся, какъ, не имѣя чести быть ни Патти, ни Росси, ни Ристори, наши антиподы—актеры и актрисы часто получаютъ феноменальныя жалованья. Нѣкто Лестеръ Уолакъ съ 1852 г. не беретъ ни гроша менѣе 2,000, дол. въ недѣлю, а стоитъ не многимъ выше русскаго дюжиннаго артиста, провинціальныхъ театровъ. Лидія Томпсонъ требуетъ 3,500 д. еженедѣльно, за шесть представленій и отпускаетъ зрителя съ головной болью отъ страшно крикливаго голоса. Бутсъ (Booth—братъ убійцы Линкольна) и Сойдернъ требуютъ маленькаго состоянія за недѣльное представленіе и получаютъ его. За что такая честь этимъ драматическимъ акуламъ, остается для «Голоса» совершенно непонятнымъ. Кому либо знакомому съ парижскими и петербургскими актерами подобные претензіи остаются покрытыми густѣйшимъ мракомъ неизвѣстности. Есть здѣсь, въ Нью-Йоркѣ, нѣкая знаменитая и всѣмъ извѣстная личность—Джорджъ-Джоансъ, графъ де-Жуанесъ. Родившись въ кухнѣ среди кастрюль и сковородъ, онъ изъ маленькаго клерка на побѣгушкахъ (у старшаго писаря младшаго помощника, по торговлѣ?) сдѣлался адвокатомъ и величайшимъ кляузникомъ. Его тщеславіе, въ послѣднемъ качествѣ, оказалось столь замѣчательнымъ, что онъ былъ наконецъ выгнанъ изъ Бостона съ великимъ скандаломъ и къ неописанной радости другихъ адвокатовъ, которые поспѣшили исключить его изъ своихъ списковъ. Попавъ заграницу, онъ вперся какимъ то неизвѣстнымъ способомъ въ дружбу графа Сарторіуса, нѣкоего нѣмецкаго палатина, пользовавшагося привилегіей награждать простыхъ смертныхъ титулами. Этотъ доблестный потомокъ Тевтонскаго рыцарства, какъ то разъ напившись съ Джоансомъ, по своему обыкновенію, до чертиковъ, выдалъ ему свидѣтельство на графское достоинство и произвелъ въ рыцари.
Вернувшись въ Нью-Йоркъ, новый графъ при громкихъ аплодисментахъ публики былъ снова принятъ въ число адвокатовъ. Но онъ имѣлъ страсть къ сценѣ и потому, проводя дни въ судахъ, по вечерамъ игралъ роли шекспировскихъ трагедій, въ которыхъ, несмотря на страсть, вѣчно проваливался. Но послѣднее ничего не значитъ; если дрянной актеръ привлекаетъ болѣе публики нежели хорошій, то въ Америкѣ онъ всегда получитъ болѣе содержанія нежели самый высокій артистъ. У насъ искусство не понимаютъ изъ чистой любви къ искусству, но измѣряютъ его долларами. Вслѣдствіе подобнаго пониманія высшей культуры, мы и находимъ адвоката Джоанса, графа де-Жуанеса, по утрамъ являющагося за пюпитромъ, возлѣ подсудимаго, а по вечерамъ буквально погребеннаго подъ грудой печеныхъ яицъ, яблокъ и другихъ базарныхъ продуктовъ, которые повсемірно служатъ концертными символами партернаго гнѣва. Согласитесь, что подобное двойное униженіе званій адвоката и артиста можетъ существовать только у однихъ антиподовъ!
Какъ видно по газетамъ, въ Лондонѣ теперь ходитъ по рукамъ просьба къ Лорду Биконсфильду, въ которой подписчики усердно молятъ его премьерство «постановить, дабы всякое объявленіе войны Англіей, т. е. кровавой рѣзни, слѣдовало-бы не прежде, какъ за цѣлыми сутками народнаго поста, молитвы и покаянія». И въ прошломъ столѣтіи протестантская Англія, вставая по утрамъ, молила Всевышняго благословить ея дневной трудъ и помочь совершать лишь одно благо. Но Америка, и отходя ко сну, и поднимаясь съ постели, молится, повидимому, одному Вельзевулу и Премьеру Маммонѣ съ его нечестивыми рабіями: «О ты, всемогущій и обожаемый творецъ Америки и сыновъ ея, благослови наши мануфактуры, швейныя машины, золотые промыслы и биржу! Помоги намъ, Отче, докончить работу, быстро, ловко, съ барышемъ, безстыдствомъ и на погибель брату нашему,—во имя дья-я-явола, аминь».
Эти слова, недавно подслушаны и тотчасъ-же зарегистрованы «Голосомъ», въ молельнѣ преподобнаго д-ра Іосифа Кука. Его богомольная конгрегація обидѣлась, и очень огорчилась; а обидясь, и очень огорчась, подала на него жалобу въ совѣтъ епископовъ за оскорбленіе словомъ. Совѣтъ испугался неудовольствія столькихъ богатыхъ и вліятельныхъ лицъ, и постановилъ выгнать преподобнаго изъ рядовъ проповѣдниковъ.
Пріятель «Голоса» Эдиссонъ,—изобретатель фонографа, посредствомъ коего онъ теперь имѣетъ честь передавать тифлисской публикѣ свои путевыя впечатлѣнія, собирается одѣлить всѣ статуи великихъ людей въ центральномъ паркѣ—громкими голосами. Онъ испрашиваетъ у города лишь позволеніе просверлить Шекспиру, Шиллеру, Гете, Гумбольдту, Морзу (изобрѣтателю телеграфа этого имени) и Мадзини, въ ихъ затылкахъ дырочки, а ужъ за остальное онъ ручается. Вообразите ужасъ и суевѣрный страхъ невѣжественной толпы, въ тотъ день, когда Шекспиръ,<... continues on page 6-88 >