 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
Изъ-за моря, изъ-за синяго океана.
Нью-Іоркъ страшно взволнованъ. Нью-Іоркъ, сердце и пульсъ Соед. Штатовъ, лихорадочно трепещетъ. Забывъ о текущихъ дѣлахъ, объ угрожающемъ странѣ банкротствѣ, о «серебряномъ вопросѣ», о Гейзѣ съ его нечистой на руку партіей и даже о процессѣ 100 милліоннаго наслѣдства командора Вандербильта, Нью-Іоркъ вполнѣ предался блаженству сенсаціонныхъ пересудовъ—pest mortem. Все стушевалось, все съѣхало на задній планъ передъ неожиданной и трагической кончиной двухъ знаменитыхъ гражданъ: 1) достославнаго Вильяма Туида—въ тюрьмѣ, гдѣ онъ умеръ, кто говоритъ—отъ яда, кто—отъ горя, на 72 году отъ рожденія и въ ту самую минуту, когда обѣщаніемъ открыть весь заговоръ и назвать заговорщиковъ онъ такъ обрадовалъ измученныхъ имъ судей; и 2) г-жи Рестель, 80 лѣтней милліонерки, совершившей самоубійство по всѣмъ правиламъ древнихъ стоиковъ—въ ваннѣ, перерѣзавъ себѣ артеріи на рукахъ и ногахъ...
Вильямъ Туидъ впродолженіе семи лѣтъ былъ мощнымъ рычагомъ отнынѣ на вѣки знаменитой шайки, извѣстной подъ названіемъ Tammany-Ring, т. е. «Кольца Таммани». Кольцами у насъ зовутся партіи, составленныя изъ оффиціальныхъ лицъ—политическихъ и правительственныхъ мошенниковъ, часто занимающихъ самыя высокія должности; названы-же онѣ такъ потому, что замкнутая линія кольца образована изъ такой сплошной стѣны заговорщиковъ или рингменовъ, какъ ихъ зовутъ, что черезъ нее совершенно невозможно пробиться, пока они честно дѣлятся награбленной наживой—ни обворовываемому ими народу, ни даже самому правосудію, такъ какъ высшія мѣста въ судахъ часто бываютъ занимаемы самими-же заговорщиками.
По единодушнымъ отзывамъ прессы, наглая дерзость подобныхъ «рингменовъ» колецъ, покрывающихъ густой сѣтью страну во всѣхъ направленіяхъ, ихъ методически выполняемая програма разбоя среди бѣлаго дня и строгая система «мытья» одной руки другою давно уже толкнули республику на край погибели какъ въ политическомъ, такъ и въ финансовомъ отношеніяхъ. Это фактъ, признанный всѣми. Въ пять лѣтъ суда надъ рингменами изъ пятидесяти исчезнувшихъ милліоновъ дол. успѣли вернуть кое-какъ, запугиваньемъ менѣе виновныхъ участниковъ, всего 1.200.000 д., да и то истративъ на судебныя издержки болѣе 400 тыс. д. Изъ самого Туида не вытащили назадъ ни гроша. Вчера объявляли публично о смерти его въ Сити-Холлъ (городскомъ судѣ), зданіи, выстроенномъ покойникомъ, которое, по словамъ газеты «World», останется навѣки памятникомъ позора республики и за сооруженіе и меблировку котораго городъ заплатилъ по счетамъ «за нѣсколько сотъ миль ковровъ, за нѣсколько горъ извести, за десятокъ пирамидъ тесанаго камня и за цѣлый дѣвственный лѣсъ стульевъ». Со смертью атамана канули и всѣ концы въ воду. Къ тому-же, развѣ у насъ не выростаютъ «кольца» въ каждой администраціи и во всякомъ штатѣ, какъ грибы послѣ дождя? Туида долго называли королемъ Нью-Іорка, и теперь газеты имѣютъ полное право провозглашать: «Le roi est mort!... Vive les rois!»
Другой покойникъ—Рестель. Не менѣе самого нью-іоркскаго «короля» она останется навѣки знаменитой въ лѣтописяхъ республики. Говорятъ, что про покойниковъ дурно отзываться не слѣдуетъ; но въ настоящемъ случаѣ древнее изрѣченіе: «de mortuis nil nisi bonum dicere» является ученіемъ и эгоистическимъ, и вмѣстѣ безнравственнымъ, дозволяя каждому «будущему» покойнику надѣяться, что всѣ грѣхи, все зло, сдѣланное имъ обществу, однимъ фактомъ смерти его будутъ, если не безслѣдно вычеркнутыми изъ памяти людской, то покрайней мѣрѣ обойденными суевѣрнымъ молчаніемъ. Выказывая подобное неразумное уваженіе къ смерти каждаго, и праваго, и виноватаго, публика лишаетъ будущія поколѣнія возможности пользоваться уроками, полученными ихъ предками. Еще недавно г-жа Рестель, имя которой попросту Анна Лѣхманъ, была идоломъ пляшущихъ и веселящихся женскихъ членовъ высшаго бо-монда. Бѣдная крестьянка, она пріѣхала 58 лѣтъ тому назадъ изъ Ирландіи и поступила служанкой къ аптекарю. Затѣмъ вышла замужъ за его помощника, поступила на медицинскій факультетъ, черезъ годъ(*) получила званіе доктора медицины и акушерки, проехалась заграницу, вернувшись, перемѣнила имя и быстро стала наживать деньги. Домъ за домомъ, дворецъ за дворцомъ строила себѣ бывшая служанка. Практика ея росла не по днямъ, а по часамъ. Но странное дѣло: молва носилась, будто-бы трудно было насчитать и одну дюжину живыхъ дѣтей, принятыхъ ею во всѣ 45 лѣтъ ея практики. По словамъ лѣтописцевъ и показаніямъ цѣлыхъ захваченныхъ полиціей счетныхъ книгъ ея, она лечила у себя круглымъ счетомъ отъ пяти до шести сотъ паціентовъ въ годъ, изъ чего явствуетъ, что въ это сорока-пятилѣтіе успѣшной карьеры почтенная Рестель умертвила въ зародышѣ отъ 22 до 23,000 гражданъ и гражданокъ Соед. Штатовъ!
Главный курьезъ состоитъ въ томъ, что вѣдь все это происходило и безконфузно, и съ пренаестнѣйшей откровенностью. Ея профессія, далеко не безпримѣрная у насъ, была хорошо извѣстна всѣмъ и каждому; и не смотря на то, что имя ея рѣдко произносилось безъ сомнительно-язвительной улыбки, это не мѣшало ей быть принятой всѣми. Нью-іоркскій «Herald» цѣлыя сорокъ пять лѣтъ ежедневно печаталъ на столбцахъ своей знаменитой газеты объявленія Рестель, сулящія дамамъ «silence» и «discretion», и получалъ отъ нея за это регулярно по двѣ тысячи дол. въ годъ...
Но вотъ—въ одинъ злосчастный для нея день нѣкто<… continues on the reverse of the inlay>
Inlay
< From over the sea, from over the blue ocean (continued from page 6-91) >
Комстокъ, агентъ общества «обличитель публичной безнравственности», переодѣвшись, пошелъ къ ней поздно вечеромъ и со слезами крокодила сталъ умолять ее спасти отъ безчестія юную и весьма богатую барышню. Приказавъ людямъ приготовить у себя въ домѣ комнату для сего «погибшаго, но милаго созданія», старуха дала Комстоку на первый случай склянку съ лекарствомъ, получила за нее 25 дол. и была тутъ-же арестована. Проночевавъ въ тюрьмѣ, на другое утро она была выпущена на поруки, вернулась домой, заказала лукулловскій ужинъ, а затѣмъ послала за нотаріусомъ. Сдѣлавъ духовное завѣщаніе, въ которомъ она раздѣлила поровну свои дома, брильянты и милліоны между дѣтьми и внуками, она, полунагъ, отправилась спать. На другое утро ее нашли, какъ Марата, плавающей въ ваннѣ въ собственной крови...
Все женское поколѣніе (бо-монда конечно) съ проклятіями и скрежетомъ зубовнымъ возстало противъ Комстока. Дамы собираются воздвигнуть старой Рестель памятникъ, какъ «мученицѣ», доведенной до самоубійства преслѣдованіями «низкаго шпіона». Она была—«amie de l’humanité souffrante», другомъ человѣчества, и особенно страждущей, любящей и столь часто обманутой женщины!! Сколько семействъ избавлено ею отъ обременительной ватаги дѣтей... сколько дѣвицъ спасено ею отъ публичнаго безчестія!... Несчастная... Святая наша... мученица!!..
Три дня уже какъ раздаются подобныя восклицанія, и мнѣ приходится слышать ихъ съ утра до ночи. Туида—похоронили франъ-масоны и съ флагомъ чести!!! Рестельшу—католики съ внушительной процессіей, хоромъ италіянскихъ пѣвцовъ, съ сопровожденіемъ нѣсколькихъ дюжинъ пастеровъ, со спичами, а главное съ плачемъ и горячими слезами дѣвицъ и лэди, которыя тутъ-же на кладбищѣ требовали правосудія и наказанія убійцы Комстока.
О милыя, мягко-сердечныя американки! Не правда-ли, какія высокогуманныя, нравственныя понятія о христіанскомъ долгѣ, о добрѣ и злѣ вообще и человѣческихъ обязанностяхъ въ особенности? Не далѣе, какъ вчера, шли горячія разсужденія между двумя почтенными отцами семействъ о «позволительности и даже полной необходимости подобныхъ мѣръ при небольшихъ средствахъ супруговъ или въ случаѣ неосторожнаго—faux pas невинныхъ юницъ». Конечно, несправедливо обвинять одну Рестель: не было-бы спроса, не было-бы и предложенія. Только, позвольте: неужели возможно послѣ того требовать отъ не американца, чтобы онъ взиралъ на нашу страну, какъ на христіанское или даже цивилизованное государство? И эти самые ханжи и фарисеи, разсуждающіе такъ хладнокровно съ зубочисткой во рту о необходимости дѣтоубійства, жертвуютъ каждое воскресеніе громадныя суммы на миссіонерскія общества. Они посылаютъ легіоны христіанскихъ просвѣтителей къ идолопоклонникамъ, въ Индію, на острова и въ Китай (гдѣ умирающіе съ голоду сыны небесной имперіи иногда убиваютъ дѣтей на съѣденіе) съ цѣлью смягчить сердца язычниковъ, указать и объяснить имъ весь ужасъ подобнаго преступленія—грѣха дѣтоубійства!
Но зато что за атмосфера внѣшней святости, какая сѣть пуританскаго канта—наслѣдія великобританскихъ предковъ и тартюфовской скромности съ примѣсью добавки принадлежащаго одному американскому обществу «собственнаго запаха», какъ у Гоголевскаго Петрушки! Этотъ запахъ такъ и бьетъ въ носъ, какъ газъ изъ бутылки сельцерской воды, и надо пріучаться къ нему, чтобы не задохнуться съ непривычки. Такихъ prudes и colls montés, какъ американскія лэди на словахъ, и со свѣчей не отыщете нигдѣ. На балы являются полунагія, буквально въ одномъ кушакѣ, въ сафьянныхъ невыразимыхъ тѣлеснаго цвѣта и въ обтяжку, какъ трико, на которыя наброшена тончайшая юбка вся въ фальбалахъ, до того узкая, что еле ногами могутъ передвигать, и ничего,—потому—мода. А заговори при этихъ же дамахъ о ногахъ, ужъ кажется, что невиннѣе можетъ быть этого?—такъ въ обморокъ попадаютъ; раскраснѣются такъ, что вся штукатурка съ лица и шеи посыпется. Не смѣй-же произносить въ благовоспитанномъ обществѣ такого непристойнаго слова; не дерзай жаловаться, что вотъ, напримѣръ, у тебя ноги болятъ, а говори вмѣсто этого: мои члены устали—«limbs». Да у насъ въ богоспасаемомъ градѣ Нью-Іоркѣ благоприличная персона не стыдится заговорить при дамахъ даже и о ножкахъ фортепьяно, стола или стула!
Какой-то любитель парадоксовъ назвалъ Америку—тюрьмой свободы, и ничего не можетъ быть вѣрнѣе. Вся эта пресловутая свобода на однихъ словахъ: можете дѣлать все, что угодно, съ тѣмъ условіемъ однакѣ, чтобы никогда и ни въ какомъ случаѣ не переступить границъ, установленныхъ общественной рутиной. А границъ-то, что твоя Черногорія! Какъ китайской стѣной окружило себя здѣшнее такъ называемое «респектабальное» общество, вздохнуть невозможно. Какъ у спиритуалистовъ, такъ и у этихъ пуританъ общественная жизнь раздѣлена на міръ видимый и на міръ невидимый. Въ послѣднемъ хоть сапоги глотай съ патокой, и кувыркайся высунувъ языкъ, глумясь надъ всѣми приличіями. Свободны въ полномъ значеніи этого слова одни лишь ирландцы, коли успѣли увернуться изъ-подъ желѣзной лапы пастеровъ да «лэди» и «джентльмены» изъ простого народа, особенно негры, которые, какъ евреи въ Одессѣ—терминомъ «жида», обижаются названіемъ негра; поэтому ради избѣжанія скандаловъ и даже судебнаго преслѣдованія всѣ обязаны именовать ихъ «цвѣтными господами»—colored gents. Играть въ карты не только женщинѣ, но и мужчинѣ изъ хорошаго общества—смертный грѣхъ: на это есть игорные дома, на которые полиція совершаетъ періодическіе набѣги и сажаетъ игроковъ въ тюрьму, конечно, лишь пока не откупятся. Курить женщинѣ позоръ, shoking! Поэтому наши бонтонныя лэди и курятъ взапоемъ только спрятавшись, и не только курятъ, но подъ предлогомъ разстроенныхъ нервовъ опиваются морфіемъ, эфиромъ, амоніакомъ и опіумомъ; а часто даже такъ пристращаются къ этимъ «лекарствамъ», что у нихъ дѣло доходитъ до «чортиковъ» и онѣ попадаютъ въ домъ умалишенныхъ. Въ прошломъ году было нѣсколько примѣровъ, но все это дѣлается въ тайнѣ; зато изъ общества<... continues on page 6-93 >
(*) Въ Америкѣ и въ шесть мѣсяцевъ женщина можетъ сдѣлаться докторомъ медицины, получить дипломъ и подписываться.
Editor's notes
- ↑ From over the sea, from over the blue ocean by Blavatsky, H. P. (signed as Елена Блаватская.), Pravda, No. 110. Signed and dated “18 (30) апреля” at the end of the article on page 93.