 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Sources: Moskovskie Vedomosti, No. 310, 5 December 1879 (end of Letter II), and No. 315, 11 December 1879 (Letter III). The reverse of the hinged clipping is shown in the supplementary scan SB-06-119.1. Its text is included below in reading order. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-118) >
Это намъ говорилъ человѣкъ по-своему образованный и даже весьма начитанный. На наше возраженіе что ничего не дѣлается природой напрасно, и что если устройство зубовъ у человѣка плотоядное, то стало-быть ему опредѣлено самою судьбой питаться мясомъ, онъ отвѣчалъ намъ чуть ли не цѣлыми главами изъ Дарвиновской Теоріи естественнаго подбора и Происхожденія видовъ. „Это все неправда будто первобытные люди родились съ главными зубами“, разсуждалъ онъ. „Лишь въ послѣдствіи, съ развращеніемъ рода человѣческаго, и когда въ немъ стала развиваться страсть къ плотоядной пищѣ, и челюсти, покоряясь новой потребности, стали измѣняться, пока мало-по-малу совершенно не измѣнили своей первобытной формы“...
Подумаешь: où la science va-t-elle se fourrer?...
РАДДА-БАЙ.
ИЗЪ ПЕЩЕРЪ И ДЕБРЕЙ ИНДОСТАНА.
Въ тотъ же день вечеромъ, въ театрѣ Эльфинстона давалось въ честь „Американской миссіи“ (какъ насъ здѣсь величаютъ) необычайное представленіе. Туземные актеры играли на гуджератскомъ языкѣ древнюю волшебную драму Ситта-Рама, передѣланную изъ Рамаяны, извѣстной эпической поэмы Вальмики. Драма состояла изъ 14 актовъ и несчетнаго множества картинъ съ превращеніями. Всѣ женскія роли игрались по обыкновенію мальчиками и, вѣрные историческому и національному костюму, всѣ актеры были полунагіе и босые. За то богатство костюмовъ—какіе требовались—декораціи, машины, превращенія, были по истинѣ изумительны. Трудно было бы даже на сценѣ большихъ столичныхъ театровъ представить лучше и вѣрнѣе природѣ, напримѣръ армію союзниковъ Рамы—обезьянъ, подъ предводительствомъ ихъ знаменитаго въ исторіи (Индіи, s. v. p.) полководца Ханумана: воина, государственнаго мужа, бога, поэта и драматурга. Древнѣйшая и лучшая изо всѣхъ санскритскихъ драмъ Хануманъ-наттекъ (драма) приписывается этому нашему талантливому праотцу... Увы! прошли тѣ времена когда гордые сознаніемъ своей бѣлой, быть-можетъ, après tout только вылинявшей подъ сѣвернымъ небомъ кожи, мы взирали на Индусовъ и другихъ черномазыхъ народовъ съ подобающимъ нашему величію презрѣніемъ! Крѣпко огорчался мягкосердечный сэръ-Вилліамсъ-Джонсъ переводя съ санскритскаго такія, напримѣръ, унизительныя для европейскаго самолюбія рѣчи что „Хануманъ былъ де нашимъ прародителемъ.“ Коли вѣрить легендѣ, то за оказанное храброю обезьяньею арміей пособіе, Рама, герой и полубогъ, даровалъ въ супружество каждому изъ холостяковъ этой арміи одну изъ дочерей великановъ острова Ланки (Цейлона), Бакшазасовъ, назначивъ этимъ „Дравидскимъ“ красавицамъ въ приданое всѣ западныя части свѣта... Тогда, послѣ величайшаго въ мірѣ торжества бракосочетанія, обезьяны-воины, соорудивъ изъ собственныхъ хвостовъ висячій мостъ, перекинули его изъ Ланки въ Европу и благополучно перебравшись съ супругами на другой берегъ, зажили счастливо и наплодили кучу дѣтей. Эти дѣти—мы, Европейцы. Найденные въ языкахъ Западной Европы (какъ въ нарѣчіи Басковъ, напр.) чисто Дравидскія слова привели браминовъ въ восторгъ; въ благодарность за это временное открытіе такъ неожиданно подтверждающее ихъ древнее сказаніе, они чуть было не возвели филологовъ въ санъ боговъ. Дарвинъ увѣнчалъ дѣло. Съ распространеніемъ въ Индіи западнаго образованія и ея научной литературы, въ народѣ болѣе чѣмъ когда-либо утвердилось убѣжденіе что мы потомки ихъ Ханумана, и что при томъ каждый Европеецъ (если только поискать)—украшенъ хвостомъ: узкіе панталоны и длинныя юбки пришлецовъ съ запада много способствуютъ къ укорененію этого крайне нелестнаго для насъ мнѣнія... Что жъ? ужъ если разъ наука въ лицѣ Дарвина поддерживаетъ въ этомъ мудрость древнихъ Аріевъ, то намъ остается лишь покориться. И право, въ такомъ случаѣ гораздо пріятнѣе имѣть Ханумана - поэта, героя и бога, праотцемъ чѣмъ какую-либо другую „Макашку“, хотя бы даже и безхвостую...
Но Ситта-Рама—піеса представлявшаяся въ тотъ вечеръ—принадлежитъ къ миѳологическимъ драмамъ - мистеріямъ въ родѣ Эсхиловыхъ. Глядя на это классическое произведеніе отдаленнѣйшей древности, зритель невольно переносится въ тѣ времена когда боги, сходя на землю, принимали живое участіе во вседневной жизни смертныхъ: ничто не напоминало намъ современную драму, хотя внѣшняя форма сохранилась почти та же. „Отъ великаго до смѣшного (и на оборотъ) всего одинъ шагъ:“ отъ козла (τράγος ὠδή) выбираемаго въ жертвоприношеніе Бахусу міръ получилъ трагедію; предсмертное блѣяніе и боданіе четвероногой жертвы древности вышлифованы рукой времени и цивилизаціи: въ итогѣ является предсмертный потъ Рашели во образѣ Адріенны Лекуврёръ и ужасъ наводящее, реалистическое „брыканіе“ современной Круазеттъ въ сценѣ отравленія въ Сфинксѣ.... Но въ то время какъ потомки Ѳемистокла въ продолженіе многихъ лѣтъ рабства какъ и независимости принимали и продолжаютъ съ восторгомъ принимать всѣ измѣненія, а по современнымъ воззрѣніямъ и „улучшенія“ Запада какъ вновь исправленное и дополненное изданіе генія Эсхила, Индусы, къ счастію археологовъ и любителей древностей (вѣроятнѣе всего со временъ нашего незабвеннаго прародителя Ханумана), такъ и застыли на одномъ мѣстѣ...
Съ живымъ любопытствомъ готовились мы слѣдить за представленіемъ Ситтарамы. Кромѣ зданія самаго театра, да развѣ насъ самихъ, все было здѣсь туземное и ничто не напоминало намъ нашу западную обстановку. Объ оркестрѣ не было и помину: вся музыка какая ни была должна была раздаваться за кулисами или же на самой сценѣ. Наконецъ взвился занавѣсъ... Тишина, замѣчательная даже въ антрактахъ при такомъ наплывѣ зрителей обоего пола, стала еще замѣтнѣе. Видно было что въ глазахъ публики, по большей части поклонниковъ Вишну,* шла не обыкновенная піеса, а религіозная мистерія представляющая жизнь и приключенія ихъ любимыхъ и самыхъ уважаемыхъ боговъ.
Прологъ. Эпоха (ранѣе которой еще ни одинъ драматургъ не рискнулъ брать себѣ сюжетъ) предъ сотвореніемъ или скорѣе предъ послѣднимъ проявленіемъ міра:** въ то время какъ Пралайа приходитъ къ концу, Парабрама просыпается; вмѣстѣ съ его пробужденіемъ вся вселенная покоившаяся въ божествѣ, то-есть безслѣдно исчезнувшая съ предыдущаго разрушенія міра въ субъективной эссенціи онаго, отдѣляется вновь отъ божественнаго принципа и дѣлается видимою. Всѣ боги умершіе вмѣстѣ со вселенною начинаютъ медленно возвращаться къ жизни. Одинъ „Невидимый“ духъ, „вѣчный, безжизненный“, ибо онъ есть безусловная самобытная жизнь—паритъ, окруженный безбрежнымъ хаосомъ. Священное „присутствіе“ невидимо: оно проявляется лишь въ правильномъ, періодическомъ колыханіи хаоса представляемаго темною массой водъ затягивающею всю сцену. Эти воды еще не отдѣлены отъ суши, ибо Брама, творческій духъ Нараяна, еще самъ не отдѣлился отъ Вѣчнаго. Но вотъ колыхнулась вся масса и воды начинаютъ свѣтлѣть: отъ золотаго яйца лежащаго[2] подъ водами хаоса пробиваются лучи;
оживотворенное духомъ Нарайаны яйцо лопается и проснувшійся Брама поднимается надъ поверхностью водъ подъ видомъ огромнаго лотоса... Являются легкія облачки, сперва прозрачныя и бѣлыя какъ паутина, они сплачиваются и мало-по-малу превращаются въ „Праджапати“—десять олицетворенныхъ творческихъ силъ Брамы, владыки всѣхъ тварей поющихъ хвалебный гимнъ Творцу. Вѣяло чѣмъ-то наивно поэтическимъ отъ этой непривычной нашему уху странной мелодіи, безъ оркестра, въ унисонъ. Пробилъ часъ общаго пробужденія; конецъ Пралайѣ: все ликуетъ возвращаясь къ жизни. На отдѣлившемся отъ водъ небѣ являются азуры, хандхарбы: * Индра, Яма, Варуна и Купера,—духи завѣдующіе четырьмя сторонами свѣта. Изъ четырехъ стихій, воды, огня, воздуха и земли, брызжутъ дождемъ атомы и зарождаютъ змѣя Ананду. Чудовище всплываетъ изъ-подъ воды и согнувъ лебединую шею дугой является лодкой на которой покоится Вишну; въ ногахъ бога сидитъ Лакшми—богиня красоты, его супруга. „Сватха! Сватха! Сватха! ** восклицаютъ хоромъ небесные пѣвцы привѣтствуя божество. Вишну въ одномъ изъ своихъ будущихъ воплощеній (аватаръ) будетъ Ра́мою, сыномъ великаго царя, а Лакшми воплотится въ Ситтѣ. Вся поэма Рамаяны вкратцѣ пропѣта небесными хористами. Ка́ма, богъ любви, осѣняетъ божественную чету и отъ этого вмигъ загорѣвшагося въ ихъ сердцахъ пламени плодится и размножается весь міръ... ***[4]
<... continues on page 6-120 >
* См. №№ 305, 309 и 310 Моск. Вѣд.
* Рама—одно изъ воплощеній Вишну.
** По единодушному соглашенію философскихъ системъ всѣхъ сектъ Индіи (кромѣ мусульманъ), вселенная существовала всегда. Индусы раздѣляютъ эти періодическія проявленія и исчезновенія міра на дни и ночи Брамы. Ночи или отсутствіе объективнаго міра—называются Пралайа, а эпохи новаго пробужденія къ жизни и свѣту—зовутся Іогами или „вѣками боговъ.“ Эти періоды также называются „вдыханіями“ и „выдыханіями“ Брамы.
Editor's notes
- ↑ From the Caves and Wilds of Hindustan by Blavatsky, H. P. (signed as Радда-Бай), Moskovskie Vedomosti, No. 315. Printed title: “Изъ пещеръ и дебрей Индостана”. The clipping is in Russian.
- ↑ Obscured or clipped text has been restored from the original publication in Moskovskie Vedomosti, No. 315, 11 December 1879.
- ↑ The writer has not been identified. The text on the reverse of the hinged clipping follows here.
- ↑ The texts of the three notes on the heavenly musicians, “Сватха”, and Vishnu are in the second column of page 120.