 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Letter VI continues from page 124; Letter VII begins below. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-124) >
но и высѣчено по строго обдуманному плану, въ Элефантѣ какъ бы тысячи разныхъ рукъ, задаваясь каждая своимъ планомъ и слѣдуя собственной идеѣ, созидала каждая въ свое время. Всѣ три пещеры, напримѣръ, выдолблены внутри твердой порфировой скалы, какъ средній большой такъ и два боковые храма. Первый храмъ, почти четыреугольный (130½ ф. длины и 130 ширины), имѣетъ 26 толстѣйшихъ колонъ и 16 пилястровъ. Лѣвая стѣна во 130 ф. и правая всего 28; нѣкоторыя колонны отстаютъ другъ отъ друга на 12, другія на 16 футовъ, на 15 и 3 вершка, на 13 и два вершка и такъ далѣе. Такую же разницу мы находимъ въ пьедесталахъ колонъ, гдѣ каждая разнится украшеніями и чистотой работы отъ другой. Такъ почему же, спрашивается, не обратить вниманія на объясненія брамановъ? Они говорятъ что храмъ былъ задуманъ и начатъ сыновьями Панду, послѣ „великой войны“ Махабхарата, и что они завѣщали всѣмъ вѣрующимъ продолжать работу по своему усмотрѣнію. Затѣмъ храмъ строился цѣлые три вѣка. Желающій искупить свои грѣхи приносилъ рѣзецъ и работалъ; часто многіе изъ членовъ царскихъ фамилій и самые цари лично принимали участіе въ трудѣ...* Если храмъ былъ мало-помалу заброшенъ, то это потому что люди предыдущихъ и нынѣшняго поколѣнія сдѣлались слишкомъ недостойными посѣщать подобное святилище.
Что касается Каннери (или Канхари) и многихъ другихъ пещерныхъ храмовъ, то не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію что[1] всѣ они сооружены буддистами. Во многихъ найдены превосходно сохранившіяся надписи, и стиль ничѣмъ не напоминаетъ символическія постройки браминовъ. Епископъ Геберъ относитъ древность Каннери къ I или II вѣку до Р. Х. Но Элефанта гораздо древнѣе и принадлежитъ къ доисторическимъ памятникамъ, то-есть къ эпохѣ немедленно послѣдовавшей за „великою войной“ Махабхарата — время которой именитый и ученый Dr. Мартынъ Хауче отодвигаетъ чуть ли не до Потопа, а столь же именитый[2] и не менѣе ученый Максъ Мюллеръ придвигаетъ почти къ первому вѣку христіанства...
* По правую сторону храма коническій камень, называемый „лингъ“ или „лингамъ“ (эмблема Шивы въ его роли оплодотворяющей силы природы), стоитъ посреди небольшой четыреугольной капеллы съ четырьмя дверями. Вокругъ этой капеллы расположено много огромныхъ человѣческихъ фигуръ; то, по словамъ браминовъ, портреты-статуи самихъ ваятелей, изображающихъ придверниковъ святыни, Индусовъ самой высокой касты. Каждая изъ большихъ фигуръ опирается на карлика—изображеніе низшихъ кастъ, по которыхъ народная фантазія произвела въ „демоновъ“ (пистаза). Храмъ полонъ изваяній неискусныхъ рукъ.
ИЗЪ ПЕЩЕРЪ И ДЕБРЕЙ ИНДОСТАНА.
Ярмарка была въ самомъ разгарѣ, когда мы, окончивъ наши визиты въ кельи, облазивъ всѣ ярусы и осмотрѣвъ знаменитую „залу бойцовъ“, спустились внизъ не по лѣстницамъ отъ которыхъ не осталось и слѣда, а какъ спускаются ведра въ колодцы—на веревкахъ. До трехъ тысячъ народа собралось изъ сосѣднихъ селъ и городовъ. Женщины разукрашенныя до пояса, въ блестящихъ сари, съ кольцами въ ноздряхъ, ушахъ, губахъ и всюду гдѣ только можно было ихъ прицѣпить; съ гладко зачесанными назадъ блестящими отъ кокосоваго масла волосами цвѣта воронаго крыла, съ синимъ оттѣнкомъ; косы ихъ были украшены пурпуровыми цвѣтами посвященными Шивѣ и Бивани, женской половинѣ бога. Предъ храмомъ образовались ряды лавочекъ и палатокъ гдѣ продавались всѣ принадлежности обычныхъ жертвоприношеній: ладонъ, ароматическія травы, сандальное дерево, рисъ и гулабъ, красная краска въ порошкѣ которымъ они мажутъ идоловъ и затѣмъ собственныя физіономіи. Факиры, байраги, госсейны, весь штатъ нищенствующей братіи прохаживались въ толпѣ; обвитые четками, съ обмазанными синеватою сажей лицами и тѣломъ, съ ихъ длинными, всклокоченными волосами собранными на макушкѣ въ чисто женскій шиньонъ, они со своими бородатыми физіономіями представляли пресмѣшное подобіе голыхъ обезьянъ. Нѣкоторые изъ нихъ, вслѣдствіе самобичеванія, были страшно изранены. Были тутъ и буни—змѣе-чародѣи, съ цѣлыми десятками кобръ, фурзеновъ и змѣй вокругъ пояса, шеи, рукъ и ногъ — модель достойная кисти художника желающаго изобразить мужскую „фурію“. Особенно отличался между ними одинъ джадугаръ (колдунъ), обвившій себѣ голову кобрами какъ чалмой: раздувъ капюшоны и поднявъ свои зеленыя, листообразныя головы, кобры безостановочно шипѣли — шипѣніемъ напоминающимъ тяжелое дыханіе умирающаго; оно слышно за сто шаговъ. Быстро высовывая тонкое жало,*[4] онѣ сверкали маленькими, злыми глазками на всѣхъ проходящихъ... Между прочимъ вотъ что случилось: передаю фактъ такимъ какимъ мы его нашли, безо всякихъ объясненій и собственныхъ гипотезъ, а прямо, предоставляя разгадку проблемы натуралистамъ.
Надѣясь вѣроятно на заработокъ, буни въ змѣиной чалмѣ прислалъ къ намъ мальчика, предлагая показать какъ онъ очаровываетъ змѣй. Не желая терять случая, мы согласились, съ условіемъ установить прежде всего между нами и его питомцами то чтò Дизраэли назвалъ бы „ученою границей“; поэтому съ начала представленія мы сидѣли шагахъ въ 15 отъ „околдованнаго круга“. Не стану распространяться обо всѣхъ штукахъ и фокусахъ какіе намъ удалось видѣть; перейду прямо къ главному факту. Вынувъ вагуду (родъ дудки изъ бамбука), буни сперва погрузилъ змѣй въ каталептическій сонъ. Наигрываемая имъ мелодія, тихая, медленная и чрезвычайно оригинальная, усыпила было и насъ самихъ: по крайней мѣрѣ всѣхъ насъ вдругъ стало непреодолимо клонить ко сну безо всякой видимой къ тому причины. Изъ этого полулетаргическаго состоянія мы были вырваны нашимъ пріятелемъ Гулабъ-Сингомъ, который, нарвавъ какой-то травы, совѣтовалъ намъ натереть ею крѣпко виски и вѣка. Затѣмъ буни вынулъ изъ грязнаго мѣшка что-то вродѣ круглаго камешка похожаго на рыбій глазъ или черный ониксъ съ бѣлою крапинкой по серединѣ, величиной съ нашъ гривенникъ. Онъ увѣрялъ что кто купитъ этотъ камень, тотъ „очаруетъ“ имъ какую угодно кобру (на другихъ змѣй камень не дѣйствуетъ), мигомъ парализуя и подъ конецъ усыпляя ее; къ тому же это единственное, по его словамъ, спасеніе противъ укушенія кобры; слѣдуетъ только немедля приложить этотъ талисманъ къ ранѣ къ которой онъ тутъ же и пристанетъ такъ крѣпко что его нельзя будетъ и оторвать; затѣмъ, высосавъ весь ядъ, камень отпадаетъ самъ собою, и тогда минуетъ всякая опасность...
Зная какую большую премію правительство назначало за подобное средство, премію, впрочемъ, еще никѣмъ не полученную, мы, при видѣ этого удивительнаго талисмана, не изъявили слишкомъ неблагоразумнаго восторга. Буни между тѣмъ сталъ дразнить своихъ змѣй. Выбравъ громадную кобру, футовъ въ 8 длины, онъ раздразнилъ ее до бѣшенства: обвивъ хвостомъ лень, она поднялась на дыбы и стала страшно шипѣть.**[4] Наконецъ она укусила буни за палецъ, на которомъ вскорѣ показалось нѣсколько капель крови. У толпы вырвался единодушный крикъ ужаса. Но буни не торопясь приклеилъ къ пальцу свой камешекъ, который и присталъ къ нему какъ піявка, и затѣмъ сталъ продолжать свои представленія. „У змѣи мѣшокъ вырѣзанъ“, замѣтилъ полковникъ изъ Нью-Іорка; „это просто фарсъ...“ Какъ бы понявъ замѣчаніе, буни, послѣ небольшой борьбы въ ловкости, поймалъ кобру за шею одною рукой, а другою всунулъ ей въ ротъ сломанную спичку, установивъ ее перпендикулярно между двумя челюстями такъ что онѣ остались разинутыми; затѣмъ онъ сталъ подносить змѣю къ намъ поочередно, указывая на убійственную железку съ ядомъ. Но полковникъ сдался не сразу: „Мѣшокъ тамъ, а яду быть-можетъ и нѣтъ. Почемъ мы знаемъ?“ Принесли живую курицу и связавъ ей ноги положили возлѣ змѣи. Но та отвернулась отъ жертвы и грозно шипѣла на буни. Тогда, просунувъ между связанныхъ лапъ курицы палку, буни сталъ снова дразнить кобру, пока та наконецъ не укусила несчастную птицу. Слабо закудахтала жертва, встрепенулась разъ, другой и окоченѣла. Смерть была мгновенная...
Вслѣдъ за этимъ, произошло нѣчто столь странное что можно быть зара-<... continues on page 6-127 >
* См. Моск. Вѣд. №№ 305, 309, 310, 315, 317, 319 и 321.
Editor's notes
- ↑ The obscured text has been restored from the original newspaper, Moskovskie Vedomosti, No. 321, 17 December 1879.
- ↑ A dark mark obscures the end of this word in the album. The covered letters have been restored from the same original newspaper.
- ↑ From the Caves and Wilds of Hindustan by Blavatsky, H. P. (signed as Радда-Бай), Moskovskie Vedomosti, No. 324. Printed title: “Изъ пещеръ и дебрей Индостана”. The clipping is in Russian.
- ↑ 4.0 4.1 The explanations of the printed * and ** marks in this passage appear on page 127 of the album.