 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
встрѣчали привѣтъ, благодаря магическому вліянію Гулабъ-Лалъ Синга, который за отсутствіемъ своимъ послалъ провожать насъ и руководить нами въ дорогѣ своего довѣреннаго слугу. И если бѣдные, голые крестьяне дичились и часто запирали предъ нами двери, за то всѣ браманы являлись къ нашимъ услугамъ.
Прелестны мѣстоположенія въ окрестностяхъ Кандеша, по дорогѣ въ Тхальнеръ и Мхау. Но много украшена здѣсь природа и искусствомъ человѣческимъ; и это искусство проявляется болѣе всего на мусульманскихъ кладбищахъ. Теперь всѣ они большею частью полуразрушены и заброшены только вслѣдствіе изгнанія изъ этихъ мѣстностей мусульманскихъ принцевъ и хановъ и большинства индускаго народонаселенія. Когда-то властелины почти всей Индіи, мусульмане теперь въ загонѣ и въ тысячу разъ болѣе унижены чѣмъ Индусы. Но много они оставили по себѣ несокрушимыхъ памятниковъ, между прочимъ свои кладбища. Эта неискоренимая, честная вѣрность мусульманина своимъ покойникамъ, одна изъ самыхъ трогательныхъ чертъ въ характерѣ сыновъ Пророка. Ихъ посмертная преданность, всегда горячѣе выказываемая ими нежели ихъ любовь къ семейству при жизни, какъ бы вся сосредоточивается на послѣднихъ жилищахъ тѣхъ кто отошли до нихъ въ лучшій міръ. Насколько ихъ понятія о раѣ обѣщанномъ Магометомъ грубы и матеріальны, настолько поэтична обстановка ихъ кладбищъ; особенно въ Индіи. Въ этихъ тѣнистыхъ, прелестныхъ садахъ, съ ихъ бѣлыми гробницами чалмами увѣнчанными, покрытыми сверху до низу розами и жасминомъ съ кипарисами вокругъ, невольно можно засидѣться по цѣлымъ часамъ. Въ нихъ мы обыкновенно совершали привалы, обѣдали, часто и ночевали. Особенно прелестно кладбище возлѣ городка Тхальнеръ. Изъ нѣсколькихъ уцѣлѣвшихъ историческихъ мавзолеевъ великолѣпенъ памятникъ семейства Киладара, повѣшеннаго на городской башнѣ въ 1818 году генераломъ Хислопомъ, который между прочимъ расстрѣлялъ въ тотъ же день весь сдавшійся гарнизонъ, подъ предлогомъ будто тѣ составили противъ него заговоръ. Кромѣ памятника этого повѣшеннаго злополучнаго Киладара, есть четыре другіе мавзолея, изъ коихъ одинъ славится на всю Индію. Восьмиугольной формы, весь изъ бѣлаго мрамора, онъ покрытъ сверху до низу рѣзьбой какой не найти и на Père Lachaise. Персидская надпись на подножіи гласитъ что онъ стоилъ 100.000 рупій. Днемъ залитый горячимъ солнцемъ, этотъ высокій, минаретообразный мавзолей отдѣляется на синевѣ безоблачнаго неба блестя какъ пирамидальная ледяная глыба; ночью, при томъ особенномъ фосфорическомъ свѣтѣ луны Индіи который приводитъ въ восторгъ всѣхъ путешественниковъ и артистовъ, онъ еще ослѣпительнѣе и поэтичнѣе. Будто вновь выпавшимъ легкимъ снѣгомъ покрыты его вершины; возвышая надъ темною зеленью кустовъ свой тонкій профиль, онъ кажется какимъ-то полуночнымъ чистымъ видѣніемъ, витающимъ надъ этою безмолвною обителью разрушенія и смерти и оплакивая невозвратимое прошлое...
А рядомъ съ такими кладбищами, обыкновенно на берегу рѣкъ, возвышаются гхаты Индусовъ... Есть дѣйствительно нѣчто величественное въ этомъ обрядѣ сожженія мертвыхъ,—а въ очень недалекомъ прошломъ и сожженія живыхъ,—но только въ теоріи, а не на практикѣ. Слѣдя за церемоніей и видя какъ въ какой-нибудь часъ времени послѣ смерти отъ покойника остается лишь нѣсколько пригоршней пепла, который, посвященный браманъ, жрецъ смерти, и разсѣваетъ также на всѣ четыре стороны по вѣтру, надъ рѣкою, дабы пепелъ на вѣки слился со священною водой—зритель невольно пораженъ глубокою философіей основной мысли подобнаго обряда. Разбрасывая горсть того что когда-то жило и чувствовало, любило и ненавидѣло, радовалось и плакало, браманъ поручаетъ пепелъ всего этого четыремъ стихіямъ: „Землѣ,—изъ которой оно мало-по-малу развилось и сформировалось въ человѣка и которая такъ долго питала его; Огню, эмблемѣ чистоты, пожравшему его тѣло, дабы духъ его также былъ очищенъ имъ отъ всего грѣшнаго и могъ свободнѣе вращаться въ той новой сферѣ загробнаго существованія гдѣ каждый грѣхъ является камнемъ преткновенія на пути души человѣческой къ „Мокшѣ“ или вѣчному блаженству; воздуху которымъ онъ дышалъ и тѣмъ самымъ жилъ, и водѣ которая очищала его физически какъ и духовно, поила его и теперь принимаетъ его пепелъ въ чистое лоно свое...“ (Мантра XII.)
<... continues on page 6-14 >