 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
„Чистое“, какъ прилагательное, является здѣсь только въ фигуральномъ смыслѣ „мантры“. Говоря вообще, рѣки въ Индіи, начиная съ трижды священнаго Гангеса, невообразимо грязны, особенно близъ городовъ и селеній. Двѣсти милліоновъ человѣкъ круглымъ счетомъ обмываются въ нихъ отъ тропическаго пота и грязи, по нѣсколько разъ въ день; а касты недостойныя сожженія, какъ шудры, паріи, мӭнги и пр., бросаютъ въ нихъ въ добавокъ всѣхъ своихъ покойниковъ какъ и дѣтей всѣхъ кастъ, браманъ включительно, умершихъ ранѣе трехлѣтняго возраста.
Пройдемся вдоль береговъ любой рѣки, но только поздно вечеромъ, чтобы провести тамъ ночь и дождаться разсвѣта. Вечеромъ хоронятъ лишь богатыхъ или принадлежавшихъ къ высшимъ кастамъ. Только для таковыхъ зажигаются послѣ заката солнечнаго высокіе костры изъ сандальнаго дерева вдоль священныхъ водъ; для нихъ однихъ произносятся мантры и заклинанія богамъ, а для простыхъ смертныхъ, для бѣдныхъ безкастниковъ, нѣтъ не только костра, но и простой молитвы: шудра недостоинъ слышать, даже послѣ смерти своей, божественныхъ словъ изъ священной книги, откровенія продиктованнаго въ началѣ міра четырьмя Риши Ведѣ-Вьязѣ, великому богослову Аріяварты. Какъ не допускался онъ ближе семи шаговъ къ ступенямъ храма при жизни, такъ не допустится онъ и въ загробной жизни стать наряду съ „дважды рожденными“.
Ярко горятъ костры, протягиваясь по берегу рѣки длинною огненною змѣей. Черные силуэты странныхъ, дико-фантастическихъ фигуръ тихо двигаются среди огней, то подымая тонкія руки къ небу какъ бы въ молитвѣ, то подбавляя дровъ къ костру, то мѣшая огонь длинными вилообразными кочергами, пока потухающее пламя не вспыхнетъ снова, треща и лопаясь, и брызгая во всѣ стороны растопленнымъ человѣчьимъ жиромъ, да выпаливая подъ облака цѣлый дождь золотыхъ искорокъ тотчасъ же исчезающихъ въ густомъ облакѣ черной копоти. Это на правомъ берегу; перейдемъ на лѣвый...
Въ тотъ самый предразсвѣтный часъ когда красные огни костровъ, черные облака міазмъ и тощія фигуры факировъ прислужниковъ, отразившись въ послѣдній разъ въ темномъ зеркалѣ рѣки, одни потухаютъ, а другіе расходятся, а міазмы съ ихъ запахомъ пригорѣлаго мяса разсѣваются утреннимъ вѣтеркомъ, и все на гхатахъ погружается въ тишину до слѣдующаго вечера,—въ тотъ самый часъ, на противоположномъ берегу, начинается процессія другаго рода...
Печальною, безмолвною вереницей, то короткою, то длинною, смотря по смертности въ городѣ и окрестностяхъ, тянутся Индусы обоего пола. Они подходятъ къ рѣкѣ отдѣльными группами, безъ плача, безо всякихъ обрядовъ. Вотъ двое принесли на плечахъ что-то длинное, тонкое, завернутое въ красную тряпку. Раскачавъ его за ноги и за голову, носильщики хладнокровно кидаютъ въ желто-грязныя воды рѣки. Падая, красная тряпка слетаетъ въ сторону, и темнозеленое лицо молодой женщины показывается на одинъ лишь мигъ чтобы тотчасъ же исчезнуть въ мутныхъ волнахъ. Далѣе, другая группа. Старикъ и двѣ молодыя женщины: одна изъ нихъ, дѣвочка лѣтъ десяти, низенькая, худая, далеко еще не развитая, рыдаетъ съ причитаніемъ: то мать мертваго ребенка, котораго она тотчасъ же броситъ въ холодныя воды грязной рѣки. Слабый голосъ ея монотонно раздается по берегу, а дрожащія руки словно не находятъ силы кинуть бѣдную, маленькую фигурку, скорѣе похожую на темнокоричневаго котенка нежели на младенца. Старикъ ее уговариваетъ, затѣмъ беретъ мертвое тѣло изъ ея рукъ, и войдя въ воду по поясъ кидаетъ его на средину рѣки. За нимъ входятъ обѣ женщины, въ чемъ стоятъ, то-есть одѣтыя, или скорѣе полунагія, по обыкновенію, и погрузившись семь разъ сряду въ воду, для очищенія послѣ мертваго тѣла, выходятъ на берегъ и даже не отряхнувшись идутъ домой. Между тѣмъ, коршуны, вороны и другія хищныя птицы, цѣлый день кружащіяся надъ рѣкой въ ожиданіи добычи, собираются черною тучей надъ тѣлами и долго задерживаютъ ихъ путь внизъ по теченію. Иногда, такое обглоданное тѣло, зацѣпясь за прибрежный тростникъ или попавъ межъ двухъ камней, безпомощно торчитъ изъ-подъ мелкой воды, пока наконецъ одинъ изъ прибрежныхъ мӭнговъ, несчастное безкастное существо, доля котораго всю жизнь отъ дня рожденія до послѣдняго вздоха возиться за подобною нечистою работой, не придетъ вооруженный своимъ длиннымъ шестомъ, и, зацѣпивъ застрявшій скелетъ между реберъ, не выковырнетъ его изъ-подъ камней или<... continues on page 6-15 >