 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Two separate parts of Letter XVIII, Moskovskie Vedomosti, No. 80, 21 March 1880. The first fragment below continues from page 6-156 and reads across the lower-right, middle and left clippings. After “гор-”, continue on page 6-153; return here after “уваже-” for the upper-right clipping beginning “нія”, then return to the lower-right fragment “при бѣшеныхъ” on page 6-153. Six obscured or torn intervals are restored from the original newspaper, p. 4. Both printed notes marked with a single asterisk retain their original signs. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-156) >
старуха—его родной дядя! Послѣдній удалился въ пещеру спасаться и прокладывать себѣ дорогу къ Мокшъ, еще въ тѣ времена когда „мертвый городъ“ считалъ нѣсколько сотъ послѣднихъ своихъ обитателей. Пустынникъ не принималъ никого, и чѣмъ и какъ онъ жилъ, никто того не зналъ и не знаетъ. Но вотъ давно, очень давно, еще въ тѣ дни когда Белляти не владѣли этими горами, старый отшельникъ внезапно превратился въ старую отшельницу; и съ тѣхъ поръ она продолжая его занятія говоритъ его голосомъ и часто его именемъ, и только стала принимать поклонниковъ, чего ея предмѣстникъ никогда не дѣлалъ.
Мы видно пріѣхали рано, и пифія еще не выходила. Но площадка предъ храмомъ была полна людей, и весьма дикую, хотя и живописную картину представлялъ этотъ народъ! Громадный костеръ пылалъ на срединѣ двора и вокругъ него копошились, словно черные гномы, голые дикари, подбрасывая въ него цѣлыя вѣтви священныхъ—„семи сестрамъ богинямъ“—деревъ. Медленно и мѣрно подскакивали они съ одной ноги на другую, повторяя хоромъ монотонную фразу, все одну и ту же, и на тотъ же напѣвъ, подъ аккомпаниментъ нѣсколькихъ туземныхъ бубновъ и барабана. Глухо раздавалась однообразная трель послѣдняго, и ей вторило лишь лѣсное эхо да истерическія всхлипыванья двухъ дѣвочекъ, лежавшихъ подъ кучей листьевъ возлѣ костра. Ихъ принесли матери, надѣясь что „богини“ сжалятся надъ ними и выгонятъ овладѣвшихъ ими двухъ злыхъ духовъ. Обѣ онѣ, еще молодыя женщины, сидѣли надъ дѣтьми на корточкахъ, подгорюнившись и тупо смотрѣли на огонь. При нашемъ появленіи никто изъ присутствовавшихъ даже не шевельнулся. Да и во все время пребыванія нашего съ ними, всѣ они дѣйствовали какъ бы не видя насъ. Еслибы на насъ была надѣта шапка-невидимка, то и тогда врядъ ли кто изъ нихъ могъ поступать страннѣе.
— Это они всѣ чувствуютъ приближеніе боговъ... Вся атмосфера полна ихъ эманаціями, таинственно объяснялъ намъ Шамрао, благоговѣйно озираясь на тѣхъ кого его возлюбленный Геккель могъ бы съ полною справедливостью принять за „недостающее звено“—за чадъ своего „Батибіуса Геккелій“.
— Они просто подъ вліяніемъ тодди и опіума, срѣзалъ его непочтительный бабу.
И дѣйствительно, какъ сонныя тѣни двигались тѣ изъ нихъ которые не принимали прямаго участія въ „представленіи“. А послѣдніе напоминали намъ одержимыхъ пляскою Св. Вита, въ группѣ Цэджа. Одинъ изъ нихъ, длинный, бѣлый какъ лунь и худой какъ скелетъ старикъ, отдѣлившись, при нашемъ приближеніи, изъ толпы, распустивъ руки крыльями, сталъ вдругъ крутиться на одной ногѣ, громко скрежеща желтыми и длинными какъ у стараго волка зубами. На него было страшно, отвратительно смотрѣть! Онъ скоро упалъ, и безмолвно, почти механически его откатили ногами (!) въ сторону, рядомъ съ больными дѣвочками. Но то ли еще ожидало насъ! Вѣдь сказка наша впереди...
Въ ожиданіи „примадонны“ этой лѣсной оперы, мы усѣлись какъ могли на пнѣ стараго упавшаго дуба, у самаго портика храма, и приготовляясь забросать нашего снисходительнаго хозяина вопросами. Но не успѣли мы сѣсть какъ съ первымъ чувствомъ неподдѣльнаго изумленія и даже отчасти ужаса я быстро откинулась назадъ...
Предо мною стоялъ остовъ чудовищной головы звѣря, подобнаго которому я ничего не находила въ моихъ зоологическихъ воспоминаніяхъ!
Эта голова была гораздо больше головы скелета слона... То былъ однако слонъ, если только было судить по искусно придѣланному къ его черепу чучелу хобота, конецъ котораго извивался гигантскою черною піявкой почти у моихъ ногъ. Но у слона нѣтъ роговъ, а у этого цѣлыхъ четыре! Передняя пара, на плоскомъ лбу, торчала слегка закручиваясь впередъ и раздаваясь въ обѣ стороны какъ рога быка, а за ними другіе два, массивные, съ широкою какъ у оленя перепонкой у корня, которая постепенно суживалась почти до середины рога; откуда они развѣтвились въ обѣ стороны, на такую гигантскую вышину что могли бы кажется снабдить головы десяти обыкновенныхъ оленей. Въ пустыхъ впадинахъ черепа были вдѣланы два подобія глазъ, изъ выдѣланной желтой и прозрачной какъ янтарь кости носорога; * а за этимъ подобіемъ глазъ горѣли двѣ зажженныя плошки, что придавало головѣ еще болѣе ужасный, просто дьявольскій видъ.
— Да чтò жъ это такое, наконецъ! послышалось общее восклицаніе. Даже полковникъ не встрѣчалъ ничего подобнаго и не могъ узнать звѣря.
— Сиватеріумъ, отвѣчалъ Нараянъ.—Развѣ вы не видали остововъ этихъ допотопныхъ звѣрей въ европейскихъ музеумахъ?... Странно; въ Гималайскихъ горахъ ихъ находятъ въ большомъ количествѣ, хотя и въ раздробленномъ состояніи... Они такъ названы въ честь бога Шивы.
Признаюсь, мнѣ въ первый разъ довелось видѣть это стращилище, которое Сенковскій позабылъ представить намъ въ своемъ допотопномъ романѣ, на ряду со спасающимъ влюбленную чету мамонтомъ. Но лучше поздно нежели никогда. И вотъ мы теперь стояли лицомъ къ лицу съ этимъ интереснымъ чудовищемъ.
— Если коллекторъ (collector) когда узнаетъ о существованіи этого остова у вашей вѣдьмы, вставилъ словно бабу,—то не долго онъ станетъ украшать ея святилище...
Возлѣ остова и разсыпанные на полу портика лежали кучи бѣлыхъ цвѣтковъ, если не совсѣмъ допотопныхъ, то по крайней мѣрѣ неизвѣстной намъ, профанамъ въ ботаникѣ, породы. Они были величиной съ большую розу и посыпанные краснымъ порошкомъ „лаль“—неизмѣнною принадлежностью всѣхъ религіозныхъ церемоній сей страны. Далѣе, валялись кокосовые орѣхи, стояли мѣдныя блюда съ рисомъ, въ которыхъ торчали воткнутыя въ рисъ разныхъ цвѣтовъ свѣчи, а посреди портика курилась окруженная высокими въ большихъ мѣдныхъ канделябрахъ свѣчами странной формы жаровня, на которую мальчикъ въ бѣломъ одѣяніи и такой же бѣлой пёггари на головѣ то и дѣло подбрасывалъ ладонъ и другіе порошки.
— Эти люди, разсказывалъ намъ Шамрао, хотя и поклоняются Кангалиамъ какъ воплощенію богинь, не принадлежатъ ни къ ея, ни къ его сектѣ. Они чертопоклонники, и индускихъ боговъ не признаютъ, а живутъ, разбросанные на маленькія общины, въ горахъ и принадлежатъ къ одной изъ тѣхъ многочисленныхъ въ Индіи расъ, извѣстныхъ подъ именемъ „холмовыхъ“ или „гор-<... continues on page 6-153 >
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-153) >
нія къ нему самому, его вкусамъ при жизни и особенно національности, всегда рѣзали быка или корову... Въ тотъ вечеръ обряды совершались главнымъ жрецомъ. Онъ явился съ ногами покрытыми до колѣнъ звенящими браслетами, съ покрытымъ колокольчиками жезломъ, съ распущенными волосами, въ черной мантіи зашитой фигурами разныхъ страшнѣйшихъ чертей, и съ красными и бѣлыми цвѣтами на шеѣ. При звукахъ роговъ, барабаннаго боя и глубокаго тона „чортова смычка“ ***—секретъ фабрикаціи котораго сохраняется между одними шанарскими жрецами,—онъ вышелъ, и подождавъ минуту, пока мистеру Полу угодно будетъ вселиться въ его недостойное тѣло, онъ вдругъ, высоко подпрыгнувъ на мѣстѣ, приблизился къ жертвенной коровѣ и закололъ ее на мѣстѣ. Напившись горячей крови, онъ сталъ плясать... Но чтò это за пляска была! Вы знаете, я далеко не суевѣренъ... (я возрадовался въ душѣ что миссъ Б. спокойно спитъ за полмили отъ насъ на слонѣ!), но когда я увидалъ этого, словно вдохновляемаго всѣми демонами Нарака (ада) жреца, вертящагося съ поразительною быстротой волчка на одномъ мѣстѣ, со мною чуть не сдѣлалось дурно. Вдругъ,
<... continues on page 6-153 >* Въ Раджистанѣ изъ такой кости дѣлаютъ щиты. Они очень дорого стоятъ и носятся только богатымъ классомъ Раджпутовъ.
* Эти „черти“, по понятіямъ Шанаръ, не особенные духи, а просто души умершихъ злыхъ людей.
** Исторически извѣстный всѣмъ въ Индіи фактъ. Капитанъ Поль до сихъ поръ у нихъ главный демонъ.
*** Родъ балалайки съ тремя толстыми струнами изъ человѣческихъ—какъ говорятъ—жилъ, на которыхъ водятъ смычкомъ изъ бамбука.