 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Continuation from Moskovskie Vedomosti, No. 97, 7 April 1880. Damaged wording and a faded accent are restored from the exact newspaper original and marked in the text. The printed footnote below belongs to the asterisk on the preceding scrapbook page. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-163) >
Рано утромъ пріемная зала въ нижнемъ этажѣ посыпается коровьимъ навозомъ, любимѣйшимъ Индусскими богинями ѳиміамомъ, а посрединѣ комнаты начертывается мѣломъ квадратъ въ который на высокомъ алтарѣ становится идолъ богини. Затѣмъ приводятъ козла, и старѣйшій въ домѣ мужчина, взявъ животное за рога, заставляетъ его кланяться идолу. Послѣ этого со свадебными гимнами „старыя“ и молодыя женщины начинаютъ обмывать козлу ноги, осыпаютъ ему затѣмъ голову краснымъ порошкомъ (причемъ будущая жертва сильно бодается), дымятъ ему зажженною лампой вокругъ носа для отогнанія отъ него злыхъ духовъ, и наконецъ отходятъ въ сторону. Тогда старѣйшій старецъ беретъ бамбуковую вѣялку, посыпаетъ въ нее рису и предательски ставитъ ее предъ козломъ. Взявъ между тѣмъ въ руки обнаженный мечъ, старецъ становится по правую его сторону, и въ то время какъ ничего неподозрѣвающая жертва съ большимъ аппетитомъ принимается за рисъ, онъ ловкимъ ударомъ меча отсѣкаетъ козлу голову, и держа ее въ правой рукѣ орошаетъ богиню горячею капающею изъ нея кровью... Всѣ принимаются пѣть хоромъ, и обрученіе совершено.
Церемоніи съ астрологами, обмѣна подарковъ и т. д., слишкомъ длинны чтобъ ихъ описывать. Довольно замѣтить что астрологъ играетъ въ нихъ двойную роль авгура и нотаріуса. Послѣ общаго воззванія къ Ганешь (богу съ хоботомъ) контра́кты пишутся на изнанкѣ гороскоповъ; къ нимъ прикладываются печати, записываются счастливыя жениха и невѣсты созвѣздія и преподается общее благословеніе. Перехожу прямо къ брачной церемоніи которой мы были очевидцами въ Багхѣ.
Невѣстѣ было на видъ лѣтъ десять, жениху не болѣе четырнадцати. Невѣста сидѣла на высокомъ мѣстѣ въ бархатной шитой золотомъ юбкѣ, вся въ цвѣтахъ и золотыхъ украшеніяхъ. Въ ея маленькомъ носу было продѣто огромное золотое кольцо съ какимъ-то сіяющимъ камнемъ который совсѣмъ ей оттягивалъ ноздрю. Физіономія у ней была очень плачевная; по временамъ она косилась на насъ изъ-подлобья. Женихъ здоровый, толстый мальчикъ въ парчевомъ кафтанѣ и шапкѣ Индры (т.-е. тюрбанѣ сдѣланномъ на подобіе многоярусной пагоды) сидѣлъ на конѣ верхомъ, окруженный цѣлою кучей родственниковъ. Сооружаемый для этого случая предъ ступенями дома алтарь уже былъ готовъ. Онъ строится по размѣру и длинѣ руки невѣсты считая три раза отъ плеча до средняго пальца, и сдѣланъ изъ выбѣленнаго глиной кирпича. Сорокъ шесть глиняныхъ горшковъ выбѣленныхъ и выкрашенныхъ красными, желтыми и зелеными полосами (цвѣта Тримурти) возвышались двумя пирамидами по обѣимъ сторонамъ посаженнаго на алтарь „бога браковъ“, а цѣлая толпа замужнихъ дѣвочекъ толкла въ семи большихъ ступкахъ желтый имбирь. Когда онъ былъ готовъ, то вся эта партія амазонокъ бросилась на жениха, стащила его съ лошади и раздѣвъ донага стала обмазывать его размоченнымъ въ водѣ имбиремъ; лишь только онъ обсохъ на солнцѣ, его снова стали одѣвать съ пѣснями. Пока однѣ его одѣвали, другія дѣвочки, вооружившись каждая листомъ свернутаго въ трубку лотоса, капали ему на голову воду—приношеніе водянымъ богамъ.
Намъ объяснили что въ продолженіе всей прошлой ночи совершались въ домахъ жениха и невѣсты послѣдніе обряды церемоній начатыхъ еще за нѣсколько недѣль до свадьбы: воззваніе къ Ганешь, къ брачному богу, къ стихійнымъ божествамъ: богу огня, воды, воздуха, земли; къ богинѣ оспы и другихъ немочей; къ духамъ прадѣдовъ и планетъ; къ злымъ духамъ, добрымъ духамъ и къ духамъ домашнимъ... Но вдругъ раздалась музыка... О боги ушей! что это за адская симфонія! Раздирающіе слухъ звуки тамъ-тама, тибетскіе барабаны, сингалійскія дудки, китайскія трубы, литавры, конги оглушали насъ со всѣхъ сторонъ, пробуждая въ душѣ ненависть къ человѣчеству и его діявольскимъ изобрѣтеніямъ: „De tous les bruits du monde celui de la musique est le plus désagréable“... вспомнилось мнѣ. Къ счастію агонія длилась не долго, и на выручку намъ явилось оригинальное и все-таки болѣе сносное пѣніе брамановъ и нао́тчей. Свадьба была богатая, и „весталки“ явились въ полной формѣ. Минута затишья, сдержаннаго шепота... и вотъ одна изъ нихъ, высокая, красивая дѣвушка, съ глазами занимающими половину лба, стала молча перебѣгать отъ одного къ другому гостю и каждаго поочередно мазать рукой по лицу, оставляя на немъ слѣды сандальнаго и шафраннаго порошка. Она подскользнула и къ намъ, бесшумно порхая по пыльной дорогѣ своими босыми, разукрашенными золотыми кольцами ногами. Прежде чѣмъ мы успѣли опомниться, она уже мазнула и меня, и полковника, и миссъ Б—по носу, заставивъ послѣднюю громко чихнуть и затѣмъ на цѣлыя десять минутъ обтираться и брюзгливо ворчать...
Бабу и Мульджи съ улыбками великодушія на лицахъ любезно подставили свои физіономіи къ полной шафрана рукѣ. Одинъ лишь Нараянъ, въ ту самую минуту какъ поводившая на него все время своими огненными очами весталка, ставъ на самые кончики своихъ проворныхъ ногъ, собиралась совершить надъ нимъ гулаль пекне́—быстро отшатнулся и нахмурясь полуобернулся къ ней спиной, получивъ всю дозу порошка въ плечо. Весталка въ свою очередь грозно нахмурилась, но затаивъ досаду, только сверкнула на него глазами и подлетѣла къ Рамъ Рунджитъ Дасу. Но съ этой стороны ей еще менѣе посчастливилось: оскорбленный въ своемъ монотеизмѣ и цѣломудріи „Божій воинъ“ такъ безцеремонно оттолкнулъ весталку что она отлетѣла на посуду брачнаго бога, чуть не перебивъ ее всю. Въ толпѣ послышался сильный ропотъ, и мы уже приготовлялись было на изгнаніе за грѣхи буйнаго Сикка, когда разомъ грянули опять всѣ барабаны, и процессія тронулась.
Впереди всѣхъ ѣхали на позолоченной повозкѣ и на украшенныхъ отъ роговъ до хвоста цвѣтами волахъ трубачи и барабанщики; за ними слѣдовалъ другой оркестръ пѣшихъ дудочниковъ; за этими третій—верховыхъ, дующихъ во всю мочь въ конги. За ними, по двѣ въ рядъ, шли разукрашенныя перьями и цвѣтами, въ богатыхъ попонахъ лошади, съ родственниками молодыхъ. Далѣе отрядъ Бхиллей въ полномъ обезоруженіи, такъ какъ Англичане только что отняли у нихъ всѣ боевые снаряды, кромѣ лука и стрѣлъ. Всѣ они словно страдали флюсомъ, до того были подвязаны до самаго носа своими бѣлыми нѣггеры. За ними шли духовные браманы, съ курительными свѣчами въ рукахъ, окруженные своимъ летучимъ баталіономъ весталокъ, выдѣлывавшихъ во всю дорогу пируэты и па; за этими, свѣтскіе браманы, „дважды рожденные“, и наконецъ, юный женихъ верхомъ.... Сидя на красномъ конѣ, по обѣ стороны коего шли по два воина съ хвостами яка (тибетскій быкъ) въ рукахъ для отмахиванія мухъ, а за ихъ спинами еще по два человѣка съ серебряными вѣерами, группа жениха замыкалась голымъ браманомъ на осѣ, державшимъ надъ женихомъ огромный изъ краснаго шелка китайскій зонтикъ. За всѣмъ этимъ, повозка на волахъ нагруженная считанною тысячью кокосовъ и сотнею бамбуковыхъ нанизанныхъ на красной веревкѣ корзинокъ. Предсѣдающій надъ браками богъ ѣхалъ въ грустномъ одиночествѣ на спинѣ слона, котораго махутъ велъ за украшенную гирляндами цѣпь. За хвостомъ слона скромно шла наша партія, которая и замыкала процессію....
Безконечно длились обряды по дорогѣ; невыразимо странными казались намъ торжественныя „мантры“ распѣваемыя предъ каждымъ деревомъ, возлѣ пагодъ, предъ танками, кустами и, наконецъ, предъ священною коровой. Когда мы вернулись къ дому невѣсты было уже около четырехъ часовъ пополудни, а мы пришли въ шесть утра.... Миссъ Б—спала отъ усталости и жары на всемъ ходу; пылкій Сиккъ давно ушелъ домой, захвативъ съ собою У—и Мульджи, котораго полковникъ, въ воспоминаніе своего угрюмаго президента Гранта, прозвалъ „молчаливымъ генераломъ“. Нашъ уважаемый предводитель обливался въ два ручья потомъ, и даже невозмутимый Нараянъ позѣвывая обмахивался вѣеромъ. Одинъ бабу, послѣ десятичасовой прогулки съ непокрытою головой подъ палящимъ апрѣльскимъ солнцемъ Индіи, казался свѣжѣе чѣмъ когда-либо: ни одной капельки испарины на темнобронзовомъ, гладкомъ какъ атласъ лицѣ! Онъ скалилъ свои бѣлые зубы и балагурилъ, декламируя стихи изъ Брилліантовой Свадьбы Стедмана...
Началась послѣдняя брачная церемонія, послѣ которой для женщины закрывается весь міръ, но предъ которою мы открыли глаза и уши и принялись наблюдать внимательнѣе прежняго. Вотъ поставили жениха и невѣсту у алтаря. Соединивъ имъ руки длинною травой кусъ-куса, браманъ обвелъ ихъ три раза вокругъ алтаря. Затѣмъ имъ развязали руки, и жрецъ снова пропѣлъ мантру. Когда онъ кончилъ, женихъ-мальчикъ схвативъ свою миніатюрную невѣсту на <... continues on page 6-166 >
* „Па́ниграханъ‘ санскритское слово означающее: „рука въ руку“.