 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Continuation of printed Letter XX in Moskovskie Vedomosti, No. 115, 27 April 1880, p. 4. The lower parts of the folded columns and the final narrow clipping are shown in the supplementary scan. Read each main column together with its unfolded lower part, then the final clipping. The cropped line after “Dr. Карпентеръ” and damaged letters in the two printed footnotes are restored from the exact newspaper original and marked. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-172) >
камень возлѣ У***, который уже собирался начинать рисунокъ, но тутъ бросилъ его и сталъ смотрѣть на опасную группу змѣй, хладнокровно покуривая свой неугасимый гёргёри (раджпутскій кальянъ).
— Крикомъ вы только заранѣе привлечете сюда изъ лѣса уже собиравшихся на ночной водопой звѣрей, немного насмѣшливо замѣтилъ онъ миссъ Б***, которая пугливо высовывала изъ тонги свое блѣдное, искаженное ужасомъ лицо.—Бояться никому изъ васъ рѣшительно нечего. Не троньте звѣря, и онъ васъ оставитъ въ покоѣ и даже убѣжитъ отъ васъ скорѣе чѣмъ вы отъ него...
Съ этими словами онъ слегка махнулъ чубукомъ по направленію семейной группы. Какъ громомъ пораженная вся эта живая масса мгновенно осталась недвижимою, а въ слѣдующую затѣмъ секунду исчезла съ громкимъ шипѣньемъ и шуршаньемъ въ тростникѣ.
— Да это чистый месмеризмъ!... воскликнулъ полковникъ, не проронившій ни одного жеста Раджпута, и сверкая глазами изъ-подъ очковъ.—Какъ вы это сдѣлали, Гулабъ-Сингъ? Какъ научиться этому искусству?...
— Какъ сдѣлалъ? просто спугнулъ ихъ движеніемъ чубука, какъ вы видѣли. Что же касается „искусства“... то въ этомъ дѣйствіи рѣшительно нѣтъ никакого „месмеризма“, если подъ этимъ современнымъ и довольно моднымъ, кажется, словомъ вы подразумѣваете то что мы, дикіе Индусы, называемъ вашикарнъ видья, то-есть наука очаровывать людей и звѣрей силою воли. Змѣи убѣжали потому что испугались направленнаго противъ нихъ движенія...
— Но вѣдь вы не отвергаете что изучали это древнее искусство, и имѣете этотъ даръ?
— Нѣтъ, не отвергаю. Всякій Индусъ моей секты обязанъ изучать вмѣстѣ съ другими тайнами переданными намъ нашими предками тайны физіологіи и психологіи. Но что жъ въ этомъ? Боюсь, мой дорогой полковникъ, что вы вообще слишкомъ склонны смотрѣть на мои малѣйшія дѣйствія сквозь призму мистицизма, добавилъ онъ улыбаясь.—Это вамъ Нараянъ видно наговорилъ про меня; не такъ ли?...
И онъ ласково, хотя съ такимъ же загадочнымъ выраженіемъ опустилъ взоръ на сидѣвшаго у его ногъ и рѣдко спускавшаго съ него глаза Декканца. Колоссъ потупился и молчалъ.
— Да; тихо, но весьма иронически отвѣтилъ за него, снова принявшійся за рисовальный аппаратъ У***;—Нараянъ видитъ въ васъ нѣчто болѣе своего бывшаго бога Шивы, и весьма немногимъ меньше Парабрама... Повѣрите ли?... Онъ насъ серіозно увѣрялъ въ Нассикѣ будто „раджъ-йоги“, въ томъ числѣ и вы (хотя признаюсь, еще до сихъ поръ я не понимаю что такое именно „раджъ-йогъ“), могутъ кого и что угодно, и одною силою воли, заставить, напримѣръ, видѣть не то что у тѣхъ дѣйствительно предъ глазами и что видятъ и всѣ другіе, а то чего совсѣмъ нѣтъ и не было, а что находится лишь въ воображеніи магнетизера или „раджъ-йога“... Ха, ха, ха!... онъ называлъ это, сколько помню, майя, иллюзіей.
— И что жъ?.... Вы, конечно, довольно посмѣялись надъ нашимъ Нараяномъ? также спокойно освѣдомился такуръ смотря въ темнозеленую глубь озера.
— Гм! да... немножко, разсѣянно признался У***, который очинивъ карандашъ и разложивъ на колѣняхъ папку внимательно началъ всматриваться въ даль, выбирая самое эффектное для рисунка мѣсто.—Я, признаюсь, скептикъ въ подобныхъ дѣлахъ добавилъ онъ.
— А зная У***, вмѣшался полковникъ,—скажу что какъ Dr. Карпентеръ онъ не повѣрилъ бы такому феномену, даже еслибъ и испыталъ это на самомъ себѣ...
— Нѣтъ... да, впрочемъ правда. Я дѣйствительно кажется и тогда не повѣрилъ бы, и скажу почему. Еслибъ я увидалъ предъ собою нѣчто несуществующее или скорѣе существующее лишь для одного меня, то сколько бы эти предметы ни являлись для меня лично объективными, прежде чѣмъ принять галлюцинацію за нѣчто вещественное, кажется ужъ въ силу одной простой логики я былъ бы прежде всего обязанъ скорѣе заподозрить самого себя, увѣриться что я еще не сошелъ съ ума, чѣмъ позволять себѣ вѣрить что то что я одинъ вижу не только есть дѣйствительность, но что эти картины суть рефлекція мысли управляемой волей другаго человѣка,—человѣка который, такимъ образомъ, временно управляетъ и моимъ оптическимъ нервомъ и мозгомъ... Что за чепуха!... неужели кто въ состояніи меня увѣрить что есть на свѣтѣ такой магнетизеръ или раджъ-йогъ который бы заставилъ.... ну хоть бы меня видѣть то что ему заблагоразсудится, а не то что я самъ вижу и знаю что и другіе видятъ?
— И однакоже есть люди вполнѣ вѣрующіе, ибо они убѣдились что такой даръ возможенъ, небрежно замѣтилъ Такуръ.
— Что жъ что есть?... Есть, кромѣ такихъ, еще и 20 милліоновъ спиритовъ вѣрующихъ въ матеріализацію духовъ! только не включайте меня въ ихъ число.
— Но вы вѣрите однако въ существованіе животнаго магнетизма?
— Конечно вѣрю... до извѣстной степени. Если человѣкъ въ оспѣ или другой прилипчивой болѣзни можетъ заразить здороваго человѣка, то стало-быть и здоровый можетъ передать больному избытокъ своего здоровья и вылѣчить его. Но между чисто физіологическимъ магнетизмомъ и вліяніемъ одной особы на другую—бездна; переступать же эту бездну, въ силу одной слѣпой вѣры, не считаю нужнымъ...
— Но развѣ такъ трудно убѣдиться въ томъ что то что вы видите или по крайней мѣрѣ думаете что видите въ минуту галлюцинаціи есть только отраженіе картины созданной съ этою цѣлью въ мысли того кто испытываетъ надъ вами свою власть?...
— Позволяю себѣ думать что для удостовѣренія въ подобномъ явленіи необходимо прежде всего получить даръ распознавать чужія мысли, а вслѣдствіе этого получить возможность вѣрной провѣрки оныхъ. Я не обладаю такимъ даромъ...
— Могутъ найтись и другія средства убѣдиться въ возможности явленія. Напримѣръ, если предъ вами предстаетъ картина мѣстности дѣйствительно существующей, но отдаленной и вамъ совершенно незнакомой, хотя не только извѣстной магнетизеру, но съ которой онъ заранѣе условился со скептиками—что именно эту, а не другую мѣстность вы увидите и опишете. Затѣмъ, вы ее дѣйствительно и аккуратно описываете... Развѣ это не доказательство?
— Быть-можетъ, но во время транса, припадка эпилепсіи или сомнамбулизма подобная передача впечатлѣній и возможна. Не спорю, хотя самъ сильно сомнѣваюсь. Но въ одномъ, по крайней мѣрѣ, я вполнѣ увѣренъ и всецѣло ручусь за это: на совершенно здороваго человѣка, вполнѣ въ нормальныхъ условіяхъ, магнетизмъ неспособенъ имѣть ни малѣйшаго вліянія. Медумы и ясновидящіе провербіально болѣзненны. Желалъ бы я посмотрѣть какой магнетизеръ или „раджъ-йогъ“ повліялъ бы на меня?
— Ну, У*** мой милый, не хвастайте! вмѣшался дотолѣ молчавшій полковникъ.
— Никакого тутъ нѣтъ хвастовства. Я просто ручаюсь за себя потому что лучшіе европейскіе магнетизеры пробовали свою власть надо мною и каждый разъ проваливались. Поэтому вызываю всѣхъ магнетизеровъ живыхъ и мертвыхъ, какъ и всѣхъ индусскихъ раджъ-йоговъ въ прибавку, попробовать чары своихъ токовъ надо мною... Все сказки....
У*** начиналъ горячиться, а Такуръ замялъ разговоръ, перейдя на другіе предметы.
Но тутъ позволяю себѣ необходимое отступленіе.
Кромѣ миссъ Б***, никто изъ нашего общества туристовъ не былъ ни спиритомъ ни спиритуалистомъ, менѣе всѣхъ У***. Мы давно перестали вѣрить въ проказы духовъ усопшихъ, хотя и допускаемъ многіе изъ медіумическихъ явленій, только совсѣмъ на другихъ основаніяхъ чѣмъ то дѣлаютъ спириты. Отвергая вмѣшательство и даже всякое присутствіе „духовъ“ при извѣстныхъ столоверченіяхъ и другихъ явленіяхъ, мы однако—особенно съ тѣхъ поръ какъ живемъ въ Индіи—вѣруемъ въ „духъ“ живаго человѣка, въ его могущество и прирожденныя ему, хотя и до сихъ поръ тайныя (за весьма рѣдкими исключеніями), заглохшія способности; вѣруемъ что во плоти, при извѣстномъ образѣ жизни, духъ—божественная искра, какъ бы потухаетъ въ человѣкѣ, если онъ ея не раздуваетъ; наоборотъ, человѣкъ можетъ развить въ себѣ силу духа, совершая затѣмъ гораздо болѣе удивительные для непосвященнаго зрителя феномены нежели разоблаченныя кикиморы спиритовъ. Если гимнастика способна не только удесятерять силу мускуловъ, придавая имъ чуть ли не сверхъестественную упругость и гибкость (какъ это мы видимъ въ знаменитыхъ акробатахъ), то почему же при извѣстномъ упражненіи не развиваться такъ и „духу“. Мы вѣримъ также, ибо убѣдились, что эта тайна, неизвѣстная и отвергаемая нашими западными физіологами и даже психологами—хранится въ Индіи, гдѣ она наслѣдственна и довѣряется весьма немногимъ.
У*** былъ новичокъ въ Обществѣ и отвергалъ возможность такихъ явленій даже въ дѣлѣ месмеризма. Воспитанникъ Королевскаго Института Британскихъ Архитекторовъ, гдѣ онъ и кончилъ съ золотою медалью курсъ, онъ вышелъ оттуда скептикомъ отвергающимъ все en dehors des mathématiques pures; поэтому и неудивительно что онъ озлился за это приставанье къ нему со „сказками“...
Возвращаюсь къ разказу.
Бабу и Мульджи ушли торопить людей нагружать паромъ; всѣ пріутихли и надъ нами какъ говорится „тихій ангелъ пролетѣлъ“. Миссъ Б*** со страха и духоты уснула въ тонгѣ и безмятежно похрапывала; полковникъ, лежа спиной вверхъ, на самомъ берегу, кидалъ камешки въ воду; Нараянъ, погруженный по обыкновенію въ созерцаніе Гулабъ-Синга, сидѣлъ на пескѣ неподвижно, обхвативъ колѣна руками и молчалъ. У*** прилежно и торопливо рисовалъ, лишь изрѣдка подымая голову, и какъ-то странно хмурился вглядываясь въ другой берегъ, весь погруженный въ свою работу... Такуръ продолжалъ покуривать, а я, усѣвшись на своемъ складномъ стулѣ, внимательно наблюдая за всѣми, не могла теперь оторвать глазъ отъ Гулабъ-Синга...
„Кто и что такое наконецъ этотъ загадочный Индусъ?“ думалось мнѣ. „Кто такой этотъ человѣкъ, соединяющій въ себѣ какъ бы двѣ совершенно различныя одна отъ другой личности—одну внѣшнюю, для глазъ свѣта и Англичанъ, другую внутреннюю, духовную для близкихъ друзей? Но даже эти самые друзья его, развѣ они многимъ болѣе другихъ людей знаютъ что о немъ? И что они знаютъ наконецъ? Они видятъ въ немъ мало отличающагося отъ другихъ образованныхъ туземцевъ Индуса, развѣ только наружностью, да тѣмъ что онъ еще болѣе чѣмъ они презиралъ всѣ общественныя условія и требованія западной цивилизаціи... Вотъ и все. За исключеніемъ еще развѣ того что онъ хорошо извѣстенъ всѣмъ въ Центральной Индіи; что его знаютъ за довольно богатаго человѣка, за Такура, т.-е. за феодальнаго начальника раджа—одного изъ сотней другихъ подобныхъ ему въ Индіи раджъ, или уѣздовъ. Затѣмъ онъ вполнѣ преданный намъ другъ, который сдѣлался нашимъ покровителемъ въ дорогѣ и посредникомъ между нами и подозрительными, несообщительными Индійцами. Но кромѣ этого мы ровно ничего болѣе о немъ не знаемъ. Правда, нѣчто болѣе нежели другимъ извѣстно мнѣ. Но я клялась молчать и молчу; да и то что даже знаю я до такой степени странно что все это скорѣе походитъ на сонъ нежели на дѣйствительность...
Давно, очень давно, двадцать семь слишкомъ лѣтъ тому назадъ, мы встрѣтились съ нимъ въ чужомъ домѣ, въ Англіи, куда онъ пріѣзжалъ съ однимъ туземнымъ, развѣнчаннымъ принцемъ, и наше знакомство ограничилось двумя разговорами, которые хотя тогда и произвели на меня сильное впечатлѣніе своею неожиданною странностью, даже суровостью, но какъ и многое другое все это кануло съ годами въ Лету... Около семи лѣтъ тому назадъ онъ написалъ мнѣ письмо въ Америку, припоминая разговоръ и данное обѣщаніе; и вотъ мы опять свидѣлись на его родинѣ—въ Индіи! И что жъ? Измѣнился онъ за эти долгіе годы, постарѣлъ?... Нисколько. Я была молода тогда, и давно успѣла сдѣлаться старухой. Онъ же явившись мнѣ впервые человѣкомъ лѣтъ 30, какъ бы застылъ на этихъ годахъ.... Тогда его поразительная красота, особенно ростъ и сложеніе были до того необычайны что заставили даже чопорную, сдержанную лондонскую печать заговорить о немъ. Журналисты, заражаясь отходящею Байроновскою поэзіей, наперерывъ воспѣвали „дикаго Раджпута“, даже когда на него сильно негодовали за то что онъ напрямикъ отказался предстать предъ Королевскія очи, побрезговавъ великою честью для которой являлись изъ Индіи всѣ его соотечественники... Его прозвали тогда „Раджы Мизантропомъ“, а салонная болтовня „Принцемъ Джальмой-Самсономъ“, сочиняя о немъ всевозможныя сказки до самаго дня его отъѣзда.
Все это вмѣстѣ разжигало во мнѣ мучительное любопытство, не давая мнѣ покоя и заставляя забывать все остальное.
Вотъ почему я теперь сидѣла предъ нимъ вперивъ въ него не хуже Нараяна глаза. Я вглядывалась въ это замѣчательное лицо съ чувствомъ не то страха, не то необъяснимо благоговѣйнаго уваженія. Вспоминалось мнѣ и про таинственную смерть тигра въ Карли, и про спасенье собственной моей жизни, за нѣсколько часовъ до того, въ Багхѣ, и про многое другое. Онъ явился къ намъ только въ утро того самаго дня, а сколько думъ расшевелило его присутствіе во мнѣ, сколько загадочнаго онъ уже принесъ съ собою. Да что же это такое, наконецъ? чуть не вскрикнула я.—Что это за существо, которое я встрѣтила столько лѣтъ тому назадъ молодымъ и полнымъ жизни, и вотъ опять встрѣчаю такимъ же молодымъ и полнымъ жизни, но еще суровѣе, еще непонятнѣе? Неужели это братъ его, а можетъ и сынъ?“—вдругъ мелькнуло въ головѣ. Нѣтъ, это онъ самъ, тотъ же старый шрамъ на лѣвомъ вискѣ, то же самое лицо. Но какъ и за четверть вѣка назадъ, ни одной морщинки на этихъ правильныхъ, прекрасныхъ чертахъ, ни одного сѣдаго волоса въ черной какъ вороново крыло густой гривѣ; то же выраженіе окаменѣлаго спокойствія въ минуты молчанія на темномъ, словно вылитомъ изъ желтой мѣди лицѣ. Что за странное выраженіе; какое спокойное, сфинксообразное лицо!...
— Сравненіе не совсѣмъ удачное, мой старый другъ,—вдругъ, какъ бы въ отвѣтъ на мою послѣднюю мысль, раздался тихій, добродушно насмѣшливый голосъ Такура, заставивъ меня страшно вздрогнуть.—Оно уже потому неправильное, продолжалъ онъ,—что вдвойнѣ грѣшитъ противъ исторической аккуратности. Вопервыхъ, хотя Сфинксъ и крылатый левъ, но онъ въ то же время и женщина, а раджпутскіе Синги *, хотя и львы, но никогда еще не имѣли чего-либо женственнаго въ своей природѣ. Къ тому же Сфинксъ—дочь Химеры, а иногда и Эхидны, и вы могли бы выбрать менѣе обидное, хотя и невѣрное сравненіе.
Словно пойманныя на мѣстѣ преступленія, я ужасно сконфузилась, а онъ весело расхохотался. Но мнѣ отъ этого не легче.
— Знаете что? продолжалъ Гулабъ-Сингъ уже серіознѣе и вставая.—Не ломайте себѣ головы понапрасну: хотя въ тотъ день какъ загадка будетъ разгадана, раджпутскій Сфинксъ не бросится въ море, но, повѣрьте, и русскому Эдипу отъ этого ничего не прибавится. Все то что вы когда-нибудь можете узнать, вы уже знаете. А остальное—предоставьте судьбѣ...
— Паромъ готовъ! Идите!... кричали намъ съ берега Мульджи и бабу.
— Я кончилъ, вздохнулъ У***, торопливо собирая папку и краски.
— Дайте посмотрѣть, лѣзла къ нему проснувшаяся Б*** и подошедшій полковникъ.
Мы взглянули на свѣжій, еще мокрый рисунокъ, и остолбенѣли: вмѣсто озера съ его синѣющимъ въ бархатистой дали вечерняго тумана лѣсистымъ берегомъ, предъ нами являлось прелестное изображеніе морскаго вида. Густые оазисы стройныхъ пальмъ разбросанные по изжелта-бѣлому взморью заслоняли приземистый, похожій на крѣпость туземный бёнглоу, съ каменными балконами и плоскою крышей. У дверей бёнглоу—слонъ, а на гребнѣ пѣнящейся бѣлой волны—привязанная къ берегу туземная лодка.
— Да гдѣ же вы взяли этотъ видъ? недоумѣвалъ полковникъ.—Для того чтобы рисовать виды изъ головы не стоило и сидѣть на солнцѣ...
— Какъ изъ головы? отозвался возившійся съ папкой У***.—Развѣ озеро не похоже?
— Какое тутъ озеро! Вы рисовали видно во снѣ...
Въ это время вокругъ полковника столпились всѣ наши спутники, и рисунокъ переходилъ изъ рукъ въ руки. И вотъ Нараянъ въ свою очередь ахнулъ и остановился въ полномъ изумленіи.
— Да это „Дамри-боль“ помѣстье Такуръ-Сааба! провозгласилъ онъ.—Я узнаю его. Въ прошломъ году, во время голода, я жилъ тамъ два мѣсяца.
Я первая поняла въ чемъ дѣло, но молчала. Уложивъ вещи, У*** подошелъ наконецъ, по своему обыкновенію, вяло и не торопясь, какъ будто сердясь на глупость зрителей не узнавшихъ въ морѣ озера:
— Полноте шутить и выдумывать; пора ѣхать. Отдайте мнѣ эскизъ... говорилъ онъ намъ.
Но получивъ его, онъ, при первомъ взглядѣ, страшно поблѣднѣлъ. Жаль было смотрѣть на его глупо-растерянную физіономію. Онъ поворачивалъ злополучный кусокъ бристоля во всѣ стороны: вверхъ, внизъ, на изнанку, и не могъ придти въ себя отъ изумленія. Затѣмъ онъ бросился какъ угорѣлый къ уложенной уже папкѣ, и сорвавъ завязку, разметалъ въ одну секунду сотню эскизовъ и бумагъ, какъ бы ища чего-то... Не найдя желаемаго, онъ снова принялся за рисунокъ, и вдругъ закрывъ лицо руками, обезсиленный и точно сраженный, онъ опустился на песокъ.
Мы всѣ молчали, изрѣдка переглядываясь и даже забывая отвѣчать Такуру стоявшему уже на паромѣ и звавшему насъ ѣхать.
— Послушайте У***, ласково, словно обращаясь къ больному ребенку, заговорилъ съ нимъ добродушный полковникъ.—Скажите, вы помните что сами рисовали этотъ видъ?...
Англичанинъ долго молчалъ, наконецъ произнесъ хриплымъ, дрожащимъ отъ волненія голосомъ:
— Да, помню все. Конечно я его рисовалъ, но рисовалъ съ натуры, рисовалъ то что видѣлъ во все время предъ своими глазами. Вотъ это-то и есть самое ужасное! **
— Но почему же такое „ужасное“? Просто временное вліяніе одной могучей воли надъ другою менѣе могучею. Вы просто находились подъ „біологическимъ вліяніемъ“, какъ говорятъ Dr. Карпентеръ и Круксъ.
— Вотъ это именно и страшитъ меня. Теперь припоминаю все. Болѣе часа я рисовалъ этотъ видъ, я его увидалъ съ первой минуты на противоположномъ берегу озера и видя его во все время не находилъ въ этомъ ничего страннаго. Я вполнѣ сознавалъ или скорѣе воображалъ что рисую то что всѣ видятъ предъ собою. Я совершенно утратилъ воспоминаніе о берегѣ какъ я его видѣлъ за минуту до того и какъ я его снова вижу. Но какъ объяснить это? Великій Боже! неужели эти проклятые Индусы дѣйствительно обладаютъ тайной такого могущества? Полковникъ, я сойду съ ума еслибы мнѣ пришлось вѣрить всему этому.
— Но за то, шепнулъ ему Нараянъ, съ блескомъ торжества въ пылающихъ глазахъ,—вы теперь не въ состояніи болѣе отвергать великую, древнюю науку йгъ-видью моей родины!..
У*** не отвѣчалъ. Шатаясь словно пьяный онъ взошелъ на паромъ и избѣгая взгляда Такура, сѣлъ спиной ко всѣмъ у края и погрузился въ созерцаніе воды.
— Ma chère, полугромко шепнулъ возлѣ меня таинственный голосъ Миссъ Б***.—Ma chère—mais, Monsieur U*** devient vraiment un medium...
Въ минуты волненія, она всегда обращалась ко мнѣ на французскомъ языкѣ.
— Отстаньте вы ради Бога отъ меня съ вашими глупостями. Какой тутъ медіумъ? Вы знаете что я не вѣрю въ духовъ...
Отпарированная съ моей стороны, она бросилась къ бабу, который къ удивленію всѣхъ молчалъ и прислонясь къ борту разсѣянно глядѣлъ вдаль.
— Но кто же, кромѣ отшедшихъ духовъ (esprits desincarnes), кромѣ души бывшаго артиста могъ нарисовать этотъ фантастическій видъ? вопрошала она разинувъ ротъ.
— Чортъ! брякнулъ ей въ отвѣтъ бабу:—Развѣ ваши соотечественники не давно уже порѣшили что мы, Индусы, поклоняемся чертямъ? Ну вотъ одинъ изъ нашихъ боговъ и напустилъ мистеру У*** туману...
Еслибы въ эту самую минуту паромъ управляемый людьми Такура (паромщиковъ вовсе не было) не подъѣзжалъ къ острову, быть бы тутъ ссорѣ между ними. Къ счастію мы причалили и Бенгалецъ выскочилъ на берегъ.
— Il est positivement malhonnête, ce nègre là, прошептала разъяренная дѣва, пустивъ ему вслѣдъ парѳянскою стрѣлой.
— Ну мать моя, замѣтила я ей, выходя за прочими,—такіе негры стоятъ одинъ десяти нашихъ Джонъ-Буллей...
РАДДА-БАЙ.
(Продолженіе слѣдуетъ)
* Сингъ—левъ на языкѣ Пенджабъ.
** У*** сохранилъ этотъ рисунокъ, но никогда не намекаетъ на его происхожденіе.