 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 Continuation of the instalment printed as Letter XXI in Moskovskie Vedomosti, No. 129, 11 May 1880, p. 4, begun on page 6-177. Read the left and middle columns, then the short upper right fragment. The three printed notes are gathered below. The last, beginning “Маява-рупа”, belongs to the asterisk on page 6-180 and continues on that page; it is separate from the main text, which also continues there. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-177) >
столь же отличными отъ вашихъ какъ и цвѣтъ нашей кожи и наши желудки. Прибавьте къ этому что глазъ нашихъ кашмирскихъ ткачей, мужчинъ какъ и женщинъ, отличается способностью различать ровно 300 тѣнями болѣе нежели глазъ Европейца,—это по показанію вашихъ ученѣйшихъ физиковъ и ліонскихъ фабрикантовъ,—и всякій пойметъ какъ легко разъясненіе кажущейся проблемы. Навыкъ, законъ наслѣдія, все чтò угодно... Но вы, пріѣхавшій изъ Америки изучать Индусовъ и ихъ религію, никогда не поймете послѣдней, если прежде не научитесь знать какъ тѣсно, какъ почти неразрывно связаны всѣ наши науки не съ современнымъ, конечно, ортодоксальнымъ, невѣжественнымъ браманизмомъ, а съ философіей нашей первобытной религіи Ведъ.
— Но чтò же, напримѣръ, музыка имѣетъ общаго съ Ведами?..
— Многое—почти все. Какъ то было у древнихъ Египтянъ и Китайцевъ, такъ и у насъ: всѣ звуки въ природѣ, а поэтому и музыка, находилась въ прямой связи съ астрономіей и математикой, то-есть съ планетами, знаками зодіака, съ солнечнымъ и луннымъ теченіемъ и съ числами; а особенно съ тѣмъ въ самомъ существованіи чего ваши ученые еще не совсѣмъ увѣрены, съ аказой или эфиромъ пространства. Ученіе „о музыкѣ сферъ“ родилось здѣсь, а не въ Греціи, или Италіи, куда ее ввезъ Пиѳагоръ только по окончаніи своего ученія съ гимнософистами Индіи. И конечно лучше кого бы то ни было, и до, и послѣ него, зналъ этотъ великій философъ—единственный изъ западныхъ мудрецовъ, открывшій до Коперника и Галилея геліоцентрическую систему міру—насколько малѣйшій звукъ въ природѣ имѣетъ соотвѣтствія къ аказѣ и ея соотношеніямъ. Одна изъ четырехъ Ведъ, „Сама Веда“, вся состоитъ изъ пѣнія. Это—собраніе гимновъ и мантръ пѣтыхъ во время жертвоприношеній „богамъ“, то-есть стихійнымъ силамъ. Понятно что при знакомствѣ съ естествознаніемъ (а наши древніе жрецы если и не были знакомы съ естественными науками по новѣйшимъ методамъ химіи и физики, за то знали много такого до чего еще современные ученые не добрались), они молясь и заставляя стихійныхъ „боговъ“ или слѣпыя силы природы отвѣчать ихъ молитвамъ различными знаменіями. Въ этихъ мантрахъ каждый звукъ, малѣйшій переходъ разсчитанъ и имѣетъ свое значеніе; а имѣя причинность, долженъ имѣть конечно и свое дѣйствіе. „Ученіе о звукѣ, говоритъ профессоръ Лесли, есть безспорно самое неуловимое, тонкое и сложное изо всей серіи физическихъ наукъ“. А если кто когда уловилъ въ полномъ совершенствѣ это ученіе, то конечно это древніе „риши“, наши философы и святые, оставившіе намъ въ наслѣдство Веды...
— Я теперь начинаю лучше понимать откуда взялось начало всѣхъ миѳологическихъ сказокъ греческой древности, задумчиво проговорилъ полковникъ.—Басни о свирѣли бога Пана и его „сиринксѣ“, семи-тростниковой дудкѣ, о фавнахъ, сатирахъ и даже о лирѣ самаго Орфея... Я знаю что древніе Греки имѣли мало понятія о гармоніи, и, конечно, не ихъ ритмическія декламаціи въ драмахъ (вѣроятно, никогда не доходившія даже до высоты современнаго, самаго простаго речитатива, поддерживаемыя слабою лирой да свирѣлью Пана) могли когда-либо внушить имъ мысль о всечарующей лирѣ Орфея. Я сильно начинаю склоняться къ мнѣнію многихъ изъ нашихъ извѣстныхъ филологовъ и ученыхъ. Подозрѣваю что Орфей, самое имя коего ὀρφός, или ὀρφνός, то-есть темнокожій, свидѣтельствуетъ что даже между смуглыми Греками онъ считался еще смуглѣе ихъ самихъ, выходецъ изъ Индіи. Таково было мнѣніе Лампріера и нѣсколькихъ другихъ...
— Ваше подозрѣніе быть-можетъ перейдетъ и въ дѣйствительность когда-нибудь. Нѣтъ никакого сомнѣнія что самый высокій и чистый изъ музыкальныхъ стилей древности принадлежитъ Индіи. У насъ всѣ наши легенды приписываютъ магическое вліяніе музыкѣ какъ дару и наукѣ прямо ниспосланнымъ на землю богами. И хотя мы вообще приписываемъ всѣ искусства небесному откровенію, но музыка стоитъ во главѣ всѣхъ прочихъ. Изобрѣтеніе вины, инструмента въ родѣ вашей гитары, принадлежитъ Нарадѣ, сыну Брамы. Вы будете очень смѣяться если я вамъ скажу, напримѣръ, что наши древніе удгатри (пѣвчіе жрецы), обязанностью коихъ было служить при ядай (жертвоприношеніи), знали кое-что изъ еще невѣдомыхъ тайнъ естества въ такомъ совершенствѣ что посредствомъ извѣстныхъ имъ камбинацій производили, безо всякаго фокусазанья, явленія которыя во времена невѣжества принимались за проявленіе сверхъестественной силы. Явленія производимыя „удгатри“ и „раджъ-іогами“ для посвященныхъ вполнѣ естественны, сколько бы они ни казались чудесными не посвященнымъ.
— Но развѣ вы... совсѣмъ, такъ-таки совсѣмъ не вѣрите въ нашихъ духовъ? приставала къ нему миссъ Б***. Она сильно побаивалась Такура.
— Если позволите, совсѣмъ не вѣрю.
— А... въ медіумовъ?..
— Еще менѣе, уважаемая леди. Но въ медіумизмъ, для котораго у насъ существуетъ испоконъ вѣка другое названіе—бхута-дакъ, въ буквальномъ переводѣ „постоялый дворъ для чертей“ *, вѣрю какъ и во всякую другую психическую болѣзнь. О настоящихъ медіумахъ сожалѣю, стараясь имъ помочь, когда могу; а шарлатановъ глубоко презираю, рѣдко пропуская случай изобличать такихъ...
Предо мною промелькнула сцена въ притонѣ вѣдьмы у мертваго города, катящійся съ горы пойманный браминъ-оракулъ и бѣснье старухи. Теперь для меня стало яснымъ то чего я прежде не понимала: Нараянъ дѣйствовалъ по приказанію Такура...
— Наши анга-тіевне, продолжалъ послѣдній,—или „одержимыя“ этою невѣдомою для непосвященнаго „силой“, въ которой спириты видятъ духовъ, суевѣрные видятъ чорта, скептики—фокусъ и обманъ, а настоящіе ученые—не открытую еще наукой силу природы, всегда почти слабыя женщины или дѣти. Вы стараетесь еще болѣе развивать въ такихъ ихъ страшную душевную болѣзнь; мы же ищемъ спасти ихъ отъ этой „силы“ о которой вы ничего не знаете и о которой поэтому не сто́итъ теперь и разсуждать... Мы, сыны Индіи, десять вѣковъ находимся въ неволѣ у разныхъ и часто не сто́ящихъ насъ народовъ... Но покорившія насъ націи покорили только наши тѣла, не насъ самихъ. ** Съ<... continues on page 6-180 >
* Слово „дакъ“—трактиръ, постоялый дворъ, а „бхута“ злая душа умершаго человѣка которой вслѣдствіе ея грѣховъ преграждена дорога въ мокшу—небесную обитель, и она присуждена скитаться на землѣ. Въ философіи Индусовъ нѣтъ „чертей“ или падшихъ ангеловъ.
** Ведантины или послѣдователи философской системы санкарачаріи, говоря о себѣ, рѣдко употребляютъ слово „я“, а говорятъ, напримѣръ: „это тѣло пошло“, „эта рука взяла“ и т. д., во всемъ касающемся физическихъ или автоматическихъ дѣйствій человѣка. „Я“, „онъ“ употребляется ими лишь касательно умственныхъ отправленій. „Я думалъ“, „я желаю идти“ и пр. Тѣло въ ихъ глазахъ—одна шелуха, наружная оболочка внутренняго, невидимаго человѣка, который и есть настоящій „я“.
* „Маява-рупа“ буквально—тѣло иллюзіи или Майи, настоящій ego; „Кама-рупа“—тѣло желанія или воли, произвольно созданное нашимъ сильнымъ желаніемъ (обладающимъ творческою силой по ихъ понятіямъ)—двойникъ нашъ, который и является тамъ куда желаніе посылаетъ его. При жизни такихъ внутреннихъ тѣлъ у человѣка до столькоже сколько въ луковицѣ кожицъ—каждая нѣжнѣе и тоньше, и каждая носящая свое особенное названіе, какъ обладающая полною независимостью отъ тѣла. Послѣ же смерти, когда земной жизненный принципъ умираетъ вмѣстѣ съ тѣломъ, всѣ эти внутреннія тѣла соединяются во единое тѣло и, смотря по заслугамъ, либо поставлены на столбовую дорогу къ мокшѣ, на которой до окончательнаго освобожденія изъ оковъ матеріи безчисленное множество „станцій“, и тогда такая душа зовется дева (божественною); или же она дѣлается бхута—злою душой, и мучится на землѣ между скитаньемъ въ невидимомъ мірѣ и трансмиграціей въ разныхъ нечистыхъ животныхъ. Въ первомъ случаѣ;—дева не станетъ сообщаться съ живыми. Единственная нить связывающая ее съ землею—загробная привязанность къ тѣмъ кого она любила и надъ кѣмъ она простираетъ свое вліяніе и покровительство и послѣ смерти. Любовь переживаетъ всѣ другія земныя чувства, и она можетъ являться любимымъ людямъ во снѣ, или иллюзіей (Майя) на секунду, и не иначе, такъ какъ тѣло девы начинаетъ постепенно, съ минуты освобожденія изъ земныхъ оковъ, измѣняться: съ каждымъ переходомъ изъ одной сферы въ другую она теряетъ кое-что изъ своей объективности, дѣлаясь все неуловимѣе. Она не родится, живетъ и умираетъ въ каждой новой сферѣ или локѣ, которая становится все субъективнѣе и чище; а въ переходныхъ состояніяхъ она „дремлетъ въ акашѣ“,—въ эфирѣ. Наконецъ освободясь отъ послѣдняго земнаго помышленія и грѣха—она становится ничѣмъ въ вещественномъ смыслѣ. Она потухаетъ какъ пламя, и слившись въ одно съ Парабрамою живетъ въ вѣчности жизнью духа, о которой ни наши матеріальныя концепціи, ни языкъ не въ состояніи создать себѣ представленія. Но „вѣчность“ Парабрамы не есть „вѣчность“ души. Послѣдняя, по выраженію Веданты, есть вѣчность въ вѣчности. Насколько ни была бы жизнь души святою, но такъ какъ она имѣла свое начало какъ и свой конецъ, то и заслуги, какъ и грѣхи ея, не могутъ награждаться или наказываться „вѣчностью Парабрамы“. Это было бы противно справедливости, „несоразмѣрно“—говоритъ философія Веданты: „Одинъ духъ живетъ въ вѣчности, ни имѣетъ ни начала ни конца, ни окраинъ, ни границъ, ни центральной точки“. Дева живетъ въ Парабрамѣ, какъ капля воды въ океанѣ, до будущаго возрожденія міра изъ пралайи (періодически наступающій хаосъ, разрушеніе или скорѣе исчезновеніе всѣхъ міровъ изъ области объекти-<... continues on page 6-180 >