 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 The footnotes begin with the continuation of the fourth printed note on page 6-190. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
каждая частица дѣлается и конечною, и полною несовершенствъ и изъяна...
Дальнѣйшее поясненіе предоставляется метафизикамъ. Моя цѣль доказать одно: наши величайшіе авторитеты играютъ пока философіей буддизма въ потемкахъ. Вотъ доказательство. Въ 1мъ томѣ своихъ лекцій: „Щепки изъ нѣмецкой мастерской“, 1857 г. (стр. 276 и слѣд.), профессоръ Максъ Мюллеръ, въ гнѣвномъ отвѣтѣ противнику, въ статьѣ „О значеніи Нирваны“, на основаніи того что слово Нирвана означаетъ нѣчто исчезающее, потухающее какъ пламя догорѣвшей свѣчи, старается доказать что одно это выраженіе уже безусловно разъясняетъ вѣру буддистовъ. „Они вѣрятъ въ уничтоженіе индивидуальной души (говоритъ онъ) и добиваются лишь одного: перестать когда-нибудь существовать“. Въ этой статьѣ М. Мюллера Будда является не то „атеистомъ“, не то „эгоистомъ“ (въ метафизическомъ смыслѣ слова). „Онъ училъ о блаженствѣ—погрузиться на вѣки въ то что есть ничто кромѣ самого себя“.* Но къ великому удивленію и даже огорченію своихъ послѣдователей, уже свыкшихся было avec le mot d’ordre именитаго учителя что всѣ молъ буддисты „атеисты и нигилисты“, почтенный филологъ вдругъ совершаетъ неожиданный volte-face. Въ 1869 году, на публичной лекціи въ Килѣ, на одномъ изъ митинговъ „ассоціаціи Берлинскихъ филологовъ“, Максъ Мюллеръ предъ огромнымъ собраніемъ публики объявляетъ свое „давно де уже выраженное мнѣніе“ что атеизмъ не имѣетъ ничего общаго съ ученіемъ Будды и что положительно большая ошибка думать будто Нирвана значитъ уничтоженіе индивидуальной души.**[1]
Кто же послѣ этого не согласится съ нами что „великіе ученые“ весьма часто злоупотребляютъ своимъ авторитетомъ? А профессоръ Максъ Мюллеръ былъ вѣдь такимъ же авторитетомъ по части филологіи древнихъ религій въ 1857 какъ и въ 1869 году. Чтобы догматически утверждать что древніе вѣрили такъ, а не иначе, слѣдуетъ прежде всего вникнуть въ глубину мысли этихъ древнихъ, понимать не только ихъ языкъ, но и ихъ своеобразную метафизику; сдѣлать же это возможно только въ силу сравненій между всѣми древними философіями, а не одной какой-либо, такъ какъ изолированныя одна отъ другой философіи эти являются совершенно непонятными... „Да такъ (пожалуй скажутъ намъ) поступаютъ и наши языковѣды съ профессоромъ М. Мюллеромъ во главѣ“. Да; но къ несчастію они до сихъ поръ успѣшно сравнивали лишь одну мертвую букву; животворящій же духъ въ этой туманной, спертой атмосферѣ современнаго матеріализма постоянно ускользалъ отъ нихъ... Одно лишь тщательное изученіе Шутръ (Sûtras)—рѣчи Гаутамы Будды (книга I Трипитаки или „Трехъ корзинъ“), а затѣмъ III книги этого же сочиненія „Система метафизики“ Казіяпы, друга и ученика Будды (сочиненіе проливающее свѣтъ и какъ бы дополняющее ученіе перваго), способно освѣтить эту темень, извѣстную подъ названіемъ буддизма, или „Философіи Будды“. Въ Шутрахъ дѣйствительность объективнаго міра называется обманомъ чувствъ; дѣйствительность формы и всякаго вещества выставляется опасною иллюзіей; даже дѣйствительность самого индивида или я отвергается. Но то именно противъ существованія чего возстаютъ всѣ наши современные матеріалисты, то что они стараются стереть съ лица земли, увѣряя что все это однѣ лишь бредни, ни на чемъ не основанныя умозрѣнія, то шутры и признаютъ „единственною дѣйствительностью въ мірѣ иллюзій“, а „метафизика Казіяпы“ объясняетъ почему именно оно такъ. Эта дѣйствительность—духовное я человѣка, Его вполнѣ отдѣльное и отличное отъ матеріи, хотя бы самой сублимированной. Одна причинность есть дѣйствительность, ибо эта причинность безъ начала какъ и безъ конца, не имѣетъ ни прошлаго, ни будущаго, но всегда существуетъ въ настоящемъ; а всѣ ея дѣйствія суть одни лишь временныя и второстепенныя явленія, „блескъ молніи въ океанѣ электричества“. Все проходитъ, все измѣняется въ своей объективной формѣ, и поддаваясь раздѣленію времени и асчисленію все есть иллюзія; но причинность всего безгранична какъ и безконечна, и не можетъ быть исчислена; стало-быть она-то и есть дѣйствительность.
Нирвана ничто, потому что она все. Парабрама—безъ сознанія и воли, ибо Паробрама есть абсолютное „міровое сознаніе“ и безусловная воля. Безконечная, безначальная и безпричинная монада Пифагора—первопричинность всего; по сотвореніи тріады, „обитающая во мракѣ и молчаніи“ монада возвращается въ свою невидимую и неосязаемую обитель. И однакоже, по Проклу, она и есть „вѣчный Богъ“ и вся вселенная тяготѣетъ вокругъ монады. Еврейскіе каббалисты также указываютъ на своего Энъ-Зофа какъ на нѣчто безсознательное и не обладающее волей, ибо Энъ или Айнъ-зофъ есть самопричинность, а слово Айнъ въ буквальномъ переводѣ означаетъ отрицаніе послѣдующаго слова—ничего. „Духъ не имѣетъ образа, и поэтому о немъ нельзя говорить что онъ существуетъ“, учитъ книга буддистовъ Праджнья Парамита (Совершенство мудрости).
— Что такое Нирвана? спрашиваетъ царь Милинда рахата (святаго) Нагазену.—Почему плоды четырехъ путей добродѣтели приводятъ къ Нирванѣ? Въ чемъ состоитъ причинность ея существованія?
— Путь ведущій къ Нирванѣ можетъ быть указанъ, но причинность ея представленія никому неизвѣстна, отвѣчаетъ мудрецъ.
— Почему?
— Потому что она и есть сама причинность. То чтò составляетъ Нирвану—внѣ всякаго исчисленія... это есть тайна недосягаемая внѣ ея самой... умомъ человѣческимъ. Ея ни глазъ не видитъ, ни ухо не слышитъ, ни носъ не обоняетъ, ни языкъ не вкушаетъ, ни тѣло не чувствуетъ.
— Стало-быть Нирвана не существуетъ, о, Нагазена?
— Великій царь! она не существуетъ, но Нирвана есть...
Пора однако вернуться къ міру „иллюзій“ и снова заняться колонной Азоки....
РАДДА-БАЙ.
ное выраженіе“. Позволяю себѣ высказать полную увѣренность въ томъ что это мнѣніе совершенно ошибочно. Буддистъ если онъ только образованъ и знакомъ съ Сутрами, чистою философіей Будды, вѣруетъ какъ въ божество, такъ и въ загробную жизнь. Мое убѣжденіе основано не на собственномъ умозрѣніи, а на пятилѣтней постоянной перепискѣ съ учеными буддистами Цейлона и Бирмы, членами теософическаго общества. Вина не буддизма если до сей поры наши ученые не могли понять ни его тонкой метафизики, ни отвлеченностей послѣдней.
* Nothing but itself, говоритъ профессоръ.
** См. Trubner’s American and Oriental Literary Record (October 16, 1869);
изъ пещеръ и дебрей Индостана.*[3]
Письмо XXIV.
У такихъ памятниковъ, какъ колонна Азоки, обыкновенно находятся старые Пипалы (Ficus religiosa), прямые потомки Боддрума („древо познанія“) столь излюбленнаго, по преданіямъ, основателемъ буддизма. Находилось такое дерево когда-то и у колонны, но его ужъ болѣе нѣтъ: оно было срублено Англичанами, безо всякой къ тому причины, какъ и всегда. За то въ пещерѣ показываютъ Акшай Батъ („неумирающій баніанъ“). Хвень Тхзангъ видѣлъ его въ началѣ VII столѣтія; но въ тѣ дни дерево уже перешло изъ рукъ буддистовъ, а катакомбы, послѣ вѣковаго молчанія, снова огласились кликами шиваитовъ и опять стали театромъ кровавыхъ обрядовъ бога-разрушителя. Во дни буддистскаго пилигрима, баніанъ былъ огромнымъ деревомъ съ далеко раскинувшимися зелеными вѣтвями, и стоялъ у входа въ главную пещеру подземнаго храма. А теперь отъ него уцѣлѣлъ лишь старый, почернѣвшій пень, съ нѣсколькими сухими вѣтками, стоящій въ четвертой залѣ подземелья. Брамины увѣряли насъ что дерево было пересажено сюда самимъ богомъ Шивою: отломавъ верхнюю половину ствола, онъ раздѣлилъ его на двѣ части—одну посадилъ будто бы въ Гайѣ, а другую въ Джагернатѣ.
Мы спустились въ подземныя пещеры по скользкой, поросшей мхомъ каменной лѣстницѣ. Гордо потрясая бритою головой, голый браминъ шелъ впереди насъ, освѣщая намъ дорогу смраднымъ факеломъ, а по обѣимъ сторонамъ ступеней неподвижно сидѣли и стояли въ разныхъ позахъ факиры, съ нечесаными по годамъ и закрученными въ шиньонъ длинными волосами, грязные, отвратительные. Настоящіе аскеты никогда не сидятъ въ людныхъ мѣстахъ, но пребываютъ или въ уединеніи лѣсовъ, или же въ далеко сокрытыхъ отъ равнодушныхъ глазъ дворахъ храмовъ, какъ напр. въ Джабельпурѣ. Посреди первой залы, низкой и съ колоннами, стоялъ громадный, украшенный вѣнками великолѣпныхъ розъ лингамъ; по сторонамъ—ниши съ разставленными въ нихъ идолами и ихъ живописными изображеніями. Каменные идолы были покрыты сыростью, и крупныя капли просачивающейся воды, слѣды подземной рѣки Сарасвати, орошали почернѣвшія стѣны. При слабо-мерцающемъ свѣтѣ факела было невозможно различить надписи. Такъ какъ всѣ уцѣлѣвшіе отрывки переведены, то мы и не особенно интересовались ими. Есть сильное подозрѣніе что эти подземныя залы<... continues on page 6-192 >
Editor's notes
- ↑ The footnote omitted from this album leaf is restored below from the exact newspaper original: Moskovskie Vedomosti, No. 154, 5 June 1880, p. 5.
- ↑ Изъ пещеръ и дебрей Индостана by unknown author
- ↑ The printed note marked * appears on page 6-192.