 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 The printed note below refers to the heading on page 6-191. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
находились еще въ VII столѣтіи на одномъ уровнѣ съ землей; но частью вслѣдствіе сырости, частью по причинѣ вѣками накопившагося слоя мусора, онѣ осѣли и теперь находятся подъ землей. „Безсмертное дерево“ Акшай Батъ упоминается какъ Хвень Тхзангомъ такъ и историками Решидъ Уддиномъ и Абу Риханомъ, которые и указываютъ на него какъ на древнѣйшее дерево въ Индіи.
Мы прошли залъ двадцать, но кромѣ „дерева“ ничего интереснаго не видали. За нимъ въ стѣнѣ зіяетъ большое отверстіе ведущее, по словамъ брамана, до Бенареса. „Всѣ святые“, говорилъ онъ, отправлялись этимъ ходомъ молиться во священный городъ. По дорогѣ они бесѣдовали „съ Сарасвати...“
Тайному ходу мы предпочли мостъ чрезъ Джумну, и переѣхали чрезъ него на другой берегъ рѣки. Этотъ мостъ одинъ изъ великихъ подвиговъ англо-индійскаго инженернаго искусства. Мостъ въ два яруса перекинутый черезъ широчайшее мѣсто, надъ самымъ сліяніемъ двухъ рѣкъ, имѣетъ 3,331 футъ длины по прямой линіи. Экипажи и пѣшеходы проѣзжаютъ и переходятъ по нижнему, а поѣздъ желѣзной дороги проходитъ по верхнему ярусу: Мы попали какъ разъ подъ поѣздъ и чуть было не оглохли.
Недалеко отъ вокзала желѣзной дороги возвышаются старинныя ворота со сводомъ, ведущія въ прелестный, отлично содержимый садъ. Наружныя стѣны густо покрыты ползучими растеніями и великолѣпными розами. Въ Кушру-Багъ (садъ Кушру) находятся могила и памятникъ принца этого имени, его матери Шахъ-Бегумы и многихъ другихъ историческихъ лицъ. Кушру былъ внукъ великаго царя Акбара и сынъ Раджпутки, дочери Магараджи Амберскаго, славившейся на всю Индію своею красотой и колдовствомъ,—послѣднее быть-можетъ потому что она обворожила сына Акбара, Салима, мусульманина, и прогнавъ другихъ его женъ была всю жизнь его единственною женой. Какъ бы то ни было, но къ Кушру-Багу, послѣ заката солнечнаго, не подойдетъ на полверсты ни мусульманинъ, ни Индусъ. Все потомство Акбара съ самимъ царемъ (хотя онъ похороненъ въ Агрѣ) собирается по ночамъ держать загробный дурбаръ...
Удивительно странна исторія всего этого царственнаго семейства, начиная съ самого императора Акбара. Потомокъ Парсовъ, которыхъ ни въ какія времена исламиты-завоеватели не успѣвали вполнѣ омусульманить, Акбаръ былъ менѣе чѣмъ номинально магометаниномъ. Судя по его біографіи, онъ даже ненавидѣлъ религію Пророка; сдѣлавшись императоромъ Индіи, онъ постоянно старался ослабить вліяніе магометанства и ввести хотя нѣкоторые изъ главныхъ элементовъ огнепоклонничества. Имена выбранныя имъ для внуковъ доказываютъ это. Кушру или „Хозрой“ („Красивое лицо“) древнее имя Ахеменидскихъ царей Персіи, то же что и „Кіаксаръ“ или „Ціаксаръ“ классиковъ-Грековъ и „Ассуеръ“ библіи. Это столь любимое послѣдователями Зороастра имя стало наслѣдственнымъ у потомковъ Акбара. Салимъ[1] въ послѣдствіи императоръ съ титуломъ Джахангира, былъ начальникомъ Аллахабадскаго форта при послѣднихъ годахъ жизни Акбара. Страстно привязанный къ женѣ, принцессѣ Амберской, и сыну своему отъ нея Кушру, онъ находился вполнѣ подъ вліяніемъ ея брата (по усыновленію), знаменитаго въ исторіи раджпутскаго раджи Манъ-Синга. Послѣдній задумалъ возвести на престолъ своего племянника Кушру помимо Салима. Послѣдовало ужасное кровопролитіе, во время котораго Салимъ, съ помощью другаго сына (отъ наложницы) Кхурама, завладѣлъ трономъ. Тогда Шахъ-Бегумъ, жена его и мать Кушру, наложивъ страшное проклятіе на мужа и всѣхъ потомковъ его, отравилась. Кхурамъ, царствовавшій въ Декканѣ, зарѣзалъ въ послѣдствіи брата Кушру въ 1616. Проклятіе состояло въ томъ что разорвавъ надъ головой императора нитку жемчуга, Шахъ-Бегумъ воскликнула: „Да превратится каждое зерно въ годъ страданія, слезъ и смерти!.... да погибнетъ послѣдній изъ потомковъ твоихъ чрезъ столько лѣтъ, сколько падаетъ зеренъ въ эту минуту на твою проклятую голову“!.. Жемчуга оказалось 252 зерна. Это было въ 1605, и ровно черезъ 252 года, въ 1857 году, погибли разстрѣленные въ Дельхи Англичанами послѣдніе два принца этой фамиліи, какъ разсказываютъ, вымазанные палачами до экзекуціи свинымъ саломъ. А послѣдній императоръ Дельхи, Абу-Зафаръ, поэтъ, пѣсни коего славятся по всей Индіи, прозванный индійскимъ Хафизомъ, отправлялся въ тотъ же годъ въ изгнаніе и каторгу на мысъ Доброй Надежды, гдѣ онъ и умеръ, конечно не своею смертью. Не мудрено что народное суевѣріе населило могилы Шахъ-Бегумы и ея сына ужасными призраками.—
Могила Кушру, котораго отецъ и братъ отдѣлавшись отъ него возвели въ мученика, великолѣпное мраморное зданіе съ куполомъ напоминающимъ Таджъ-Махалъ въ Агрѣ. Сама могила подъ землею, а кенотафъ, высокій и изящный памятникъ, покрытъ стихами. Далѣе четырехъугольное въ два яруса, странной архитектуры строеніе, мавзолей Шахъ-Бегумы колдуньи. Напротивъ—домъ и памятникъ „Тамболиа-Бегумъ“, то-есть Истамбулъ-бегумъ, христіанской принцессы вывезенной изъ Константинополя и задушенной ея соперницей. Все это густо покрыто розанами и кипарисами, а тѣнистыя дорожки сада слывутъ прохладнѣйшимъ мѣстомъ въ Аллахабадѣ.
На другое утро мы отправились осматривать „Ложе Ханумана“, на берегу Ганги и другіе куріозы Аллахабада. „Ложе“ это оказалось открытою, четырехъугольною и вымощенною гранитомъ комнатой, вырытою футовъ на 20 въ землѣ. Надъ ней возвышается куполъ на четырехъ гранитныхъ столбахъ, на 10 футовъ надъ земной поверхностью, и безъ стѣнъ, дабы удобнѣе было толпѣ заглядывать со всѣхъ четырехъ сторонъ внизъ, любуясь на спящаго бога-обезьяну. Нѣсколько широкихъ, мрачныхъ ступеней ведутъ внизъ, но по нимъ спускаются лишь одни охраняющіе покой идола—брамины. Любопытнѣе всего, даже самого идола, является огромная и многорѣчивая надпись отъ муниципалитета по-англійски, Хинди и Урду (языкъ магометанъ). Эта надпись строго-на-строго запрещаетъ христіанамъ и особенно мусульманамъ „совершать надъ этою святыней Индусовъ какія-либо кощунства; какъ-то: бросать камни въ святилище, подходить къ нему въ сапогахъ, громко смѣяться, дѣлать непристойныя, способныя огорчить чувства поклонниковъ бога замѣчанія или же изъявлять гадливость (squeamishness).“ (Я перевожу этотъ отрывокъ слово въ слово.) Не взирая на это запрещеніе, на угрозы штрафомъ и даже тюрьмой, мы, давъ дежурному браману одну рупію, преспокойно подошли къ самымъ колоннамъ, не снявъ даже обуви. Мы заглянули внизъ: идолъ громадныхъ размѣровъ, футовъ въ 20 величины, ярко-краснаго цвѣта и съ короной на обезьяньей головѣ, почивалъ на спинѣ, растопыривъ приподнятыя колѣны, свернувъ хвостъ калачикомъ и положивъ щеку на ладонь лѣвой руки, тогда какъ другая держала скипетръ. Надъ его носомъ болталась лампада, и онъ былъ весь усѣянъ цвѣтами. Полюбопытствовавъ узнать изъ какого матеріала сдѣланъ идолъ, и получивъ отвѣтъ отъ брамана что онъ „сдѣланъ изъ ничего“, но есть притомъ „живое тѣло бога“, мы не удовольствовались такимъ загадочнымъ отвѣтомъ. Какъ быть? Съ перваго дня какъ Хануманъ заснулъ въ своей ямѣ, никто кромѣ посвященныхъ брамановъ никогда не сходилъ внизъ. Бросить въ спящее божество камешкомъ и судить по звуку—преступленіе предусмотрѣнное муниципалитетомъ, могущее повлечь за собою штрафъ во 100 рупій. Тутъ-то нашъ президентъ, какъ истый изобрѣтательный Янки, явился на высотѣ дилеммы; вынувъ горсть мѣдныхъ и мелкихъ серебряныхъ монетъ и опустивъ руку за перила, онъ, въ видѣ эксперимента, но какъ будто нечаянно выронилъ анну (3 копѣйки) на животъ богу, все время не спуская глазъ съ зорко слѣдившаго за нимъ брамана, который тотчасъ же хитро освѣдомился не принести ли ее назадъ „саабу“?—Нѣтъ, отвѣтилъ президентъ,—все чтò упадетъ внизъ пусть останется приношеніемъ Хануману. Ободренный этимъ, полковникъ бросилъ другую монету, уже цѣлясь. Попавъ прямо въ носъ божеству, но безъ ожидаемаго эффекта отъ звука, онъ сталъ затѣмъ кидать все сильнѣе и чаще, пока, наконецъ, послѣ паденій съ дюжины монетъ, одна не звякнула какъ бы ударясь о нѣчто металлическое. Когда онъ остановился, довольный этимъ открытіемъ, браминъ предложилъ ему бросить еще нѣсколько монетъ въ рыло Хануману, умиленно повторяя что подобная игра весьма пріятна деву...
Отъ Ханумана мы пошли поклониться „бабѣ Сандесси“. Во избѣжаніе всякаго недоразумѣнія, спѣшу замѣтить что баба Сандасси не русская „баба“, а индусскій „дѣдъ“, и даже судя по его Маѳусаловому возрасту, весьма почтенный. Увѣряютъ будто ему 250 лѣтъ, а самъ онъ говоритъ что родился такъ<... continues on page 6-193 >
* См. Моск. Вѣд. 1879 г. №№ 305, 306, 310, 315, 317, 319, 321, 324; Особ. Приб. къ № 329, № 332 и 1880 г. №№ 28, 36, 48, 55, 64, 69, 76, 80, 81, 88, 97, 112, 115, 117, 129, 137, 145, и 154.
Editor's notes
- ↑ The missing letter is restored from the exact newspaper original: Moskovskie Vedomosti, No. 165, 16 June 1880, p. 3.