 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 The first printed note below belongs to the heading on page 6-193. Its missing ending and the note at the Clifford quotation are restored from Moskovskie Vedomosti, No. 179, 30 June 1880, p. 2. |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
ства, между паріями и не допускаемыми въ браманскія секты мангами. Въ постоянной борьбѣ и ссорахъ между собою, они, дабы насолить другъ другу, буквально покупаютъ обращенныхъ: паріи и манги, которые всѣ или чертопоклонники или безъ всякой религіи, обратятся за деньги, а часто и изъ-за куска хлѣба—во что угодно. Можно навѣрное сказать что нѣтъ ни одного обращеннаго въ христіанство Индуса который бы не былъ воромъ, мошенникомъ, горькимъ пьяницей, а подъ часъ и убійцей. Миссіонерство въ Индіи—величайшая профанація христіанства. Ни одно европейское семейство ни за какія блага не найметъ въ услуженіе обращенныхъ. Миссіонеры открываютъ свои собственныя школы, но эти школы какъ и результаты оныхъ—одинъ только фарсъ. Падкіе на даровое ученіе Индусы посылаютъ къ падри своихъ дѣтей только отъ пяти до семи, много до восьмилѣтняго возраста; послѣ этого, едва выучившихся читать дѣтей обыкновенно женятъ или выдаютъ замужъ; разъ вступившихъ въ брачное состояніе, юныхъ супруговъ конечно трудно заманить назадъ въ школы. Надежды на добровольное обращеніе разлетаются въ прахъ...
Еще болѣе мрачнымъ является дѣло въ отношеніи католиковъ. Основанная на собственныя средства, богатая іезуитская коллегія Св. Ксаверія въ Бомбеѣ, вмѣсто того чтобы просвѣщать народъ, разсѣивать мракъ невѣжества и поучать юныхъ язычниковъ, окончательно сбиваетъ ихъ только съ толку. Воспитанники пресловутой коллегіи выходятъ изъ нея, правда, съ полнѣйшимъ презрѣніемъ къ вѣрѣ и обычаямъ своихъ предковъ—система обыкновенная и хорошо извѣстная уловка сыновъ Лойолы; но за то они питаютъ еще сильнѣйшую, если возможно, ненависть къ римско-католической, если не къ христіанской вѣрѣ вообще. Стѣсненные, находясь въ невозможности прибѣгать въ Англійской Индіи къ столь излюбленнымъ ими насильственнымъ обращеніямъ, отцы іезуиты являются здѣсь подъ такою циническою, отвратительною оболочкой, такъ грубо извращаютъ и безъ того шаткія понятія о правдѣ и чести туземныхъ мальчиковъ, что подъ ихъ якобы христіанскимъ управленіемъ въ итогѣ получаются еще худшіе результаты чѣмъ подъ вольнодумною дирекціей такихъ ученыхъ атеистовъ какъ „принципалы“, напримѣръ Бомбейской и Лахоорской коллегій. Въ прошломъ году одинъ изъ нихъ постоянно внушалъ своимъ давно уже свихнувшимся на Гёксли и Тиндалѣ воспитанникамъ знаменитое изреченіе профессора Клиффоорда: „Если справедливо называть какую-нибудь доктрину безнравственною, то справедливѣе всего какъ на самую безнравственную указать на ту которая признаетъ что провидѣніе или судьба внѣ насъ самихъ можетъ преодолѣть человѣка,“**[1] или, другими словами—признать какую-либо силу верховнѣе силы самого человѣка. Критики попрозорливѣе другихъ старались объяснить направленіе профессора на эту фразу политическою цѣлью: „Англичане (говорилъ мнѣ одинъ юноша, ядовито улыбаясь) задумали хитрую штуку; они видимо желаютъ намъ внушить идею что они, и только они одни провидѣніе и всемогущая, всесокрушающая какъ и вновь созидающая длань, управляющая судьбами нашихъ народовъ. Отъ нашихъ боговъ какъ и отъ Бога падри намъ видимо ожидать нечего“...
Поэтому съ психологической точки зрѣнія Индія представляетъ необычайно интересное зрѣлище. За исключеніемъ горсти „реформаторовъ“, она раздѣляется на два враждебные другъ другу лагеря: фанатиковъ и ультра-скептиковъ. Первые, полные религіознаго суевѣрія, видятъ божество во всемъ: въ тигрѣ, коровѣ и ея хвостѣ, въ деревѣ, воронѣ и во всякой гадинѣ; вторые, не менѣе полные того что позволяю себѣ назвать суевѣріемъ научнымъ—отрицаютъ все кромѣ матеріи. То что ихъ предки считали за безсмертную душу, въ томъ „юная Индія“ видитъ одинъ простой хотя и сложный механическій результатъ взаимодѣйствія, углерода, водорода, кислорода и азота; нѣчто существующее лишь вслѣдствіе комбинаціи этихъ элементовъ, и исчезающее съ исчезновеніемъ причинъ, то-есть газовъ. Человѣкъ—дитя космическаго газа, „огненнаго облака“, повторяютъ они за Тиндалемъ; въ немъ „не только болѣе грубые образы бытія, не только восхитительный и чудный механизмъ человѣческаго тѣла, но даже самъ человѣческій разумъ, умъ, воля, и всѣ ихъ явленія... вся наша философія, вся наша поэзія, вся наша наука, и все наше искусство, Платонъ, Шекспиръ, Ньютонъ, Рафаэль—все это находилось въ немъ, въ сокровенномъ и потенціальномъ состояніи“.... *
„Чудны творенія твои, о, Тиндаль!..“ хоромъ восклицаютъ юные Индусы поклоняясь этому свѣтилу науки.
Но со всѣмъ этимъ обѣ партіи, какъ ортодоксальная такъ и атеистическая, глухо враждебны къ своимъ правителямъ. Партія ярыхъ, до безумія экзальтированныхъ браминами фанатиковъ, само собою никогда не помирится въ душѣ съ правительствомъ Которое даетъ имъ въ собственной ихъ странѣ одни лишь отрицательныя преимущества надъ миссіонерами ненавистной имъ религіи. Лагерь матеріалистовъ, ежегодно подкрепляемый цѣлыми партіями блестящимъ образомъ кончившихъ курсъ Индусовъ, выброшенныхъ на Океанъ житейскій этими университетами и коллегіями буквально безъ ладьи и компаса, безъ надеждъ въ этой жизни,—вслѣдствіе устраняющей ихъ отъ всякаго соучастія въ управленіи страной политики и безъ надеждъ на жизнь будущую, въ которую наши азіатскіе поклонники европейскихъ „апостоловъ разума“ стыдятся вѣровать (какъ то дѣлали ихъ „глупые предки“). Имъ остается въ жизни—нуль. Поэтому мы ихъ и застаемъ въ послѣдней четверти XIX вѣка перефразирующими на всѣ лады извѣстное изреченіе эпикурейцевъ: „Станемъ ѣсть, пить и веселиться.... ибо завтра—всѣ мы превратимся въ угольную кислоту, воду и амміакъ!“
Позволяя себѣ это предисловіе, я не отступаю отъ моего разсказа. Я только желаю представить русскимъ читателямъ Индію такою какою ее сдѣлала Англія, и приготовить ихъ этимъ самымъ къ яснѣйшему пониманію разсужденія въ которое мы не разъ вступали съ учеными пандитами.** Узнавъ о нашемъ пріѣздѣ эти пандиты и туземные философы стали приходить къ намъ цѣлыми партіями; нѣкоторые изъ нихъ пріѣхали нарочно для свиданія съ нами изъ Бенареса. Всѣ они говорили превосходно по-англійски; всѣ подобно нашему другу Шамрао, начитались Молешота и Бюхнера, знали на память и, главное, понимали Герберта Спенсера, Луиса и Джона Стюарта Милля; бредили Гёксли и Тиндалемъ, и поклонялись Дарвину въ лицѣ его пророка Геккеля. Они не сумѣли какъ нашъ наивный Шамрао, выбрать изъ этого ученаго сумбура наиболѣе подходящія къ древнимъ философіямъ своей родины идеи, отбросить все остальное и остаться при собственномъ мнѣніи. Они не сохранили даже и искры той неугасаемой и несокрушимой вѣры которой не потушить никакимъ Бюхнерамъ: вѣры въ верховную силу и загробную жизнь. Какъ ни искажаема подъ часъ эта вѣра, какъ ни смѣшонъ порой бѣдный, недоучившійся и вмѣстѣ переучившійся какой-нибудь Шамрао, величающій свой винегретъ изъ Ману и Геккеля „новѣйшею религіозною философіей“, но слушая ученыя бредни аллахабадскихъ и бенаресскихъ пандитовъ, мы не разъ въ душѣ дѣлали сравненіе, и конечно не въ пользу послѣднихъ.
Вернувшись отъ Бабы Сандасси мы нашли цѣлое огромное общество пандитовъ у профессора Батачаріи. Они просидѣли съ нами въ саду далеко за полночь. Мы пріѣхали изъ Америки изучать философію ихъ древнихъ и современныхъ религій, а они пришли таращить съ неподдѣльнымъ изумленіемъ глаза на „западниковъ“ имѣющихъ глупость и безуміе предпочитать Капилу и Пата́нджали—Гёксли и Тиндалю, философію Ману и буддизмъ—позитивизму Огюста Конта. Отказавшись отъ всякой вѣры, они однако не посмѣли отказаться отъ касты и ея требованій. Стыдясь носить даже затаенный образъ какого-либо божества въ глубинѣ сердца, они беззастѣнчиво выставляли половые символы Шивы и Вишну красною и бѣлою краской на лбахъ. Они смѣялись надо всѣмъ божественнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ страшились людей и общественнаго мнѣнія. Не такъ ли зачастую бываетъ и у насъ въ Европѣ?..
Разговоръ конечно зашелъ объ ихъ древней философіи, о Риши, Іогахъ и аскетахъ. Пандиты вполнѣ распоясались и съ гордостью достойною лучшей участи стали раскрывать предъ нами всѣ нравственныя язвы нанесенныя, а затѣмъ постоянно растравляемыя въ нихъ одною и тою же искусною рукой ихъ англійскихъ „принципаловъ“. Неужели насъ могли интересовать бредни древнихъ метафизиковъ и богослововъ? спрашивали они. Кто же, кромѣ ханжей, факировъ, да полоумныхъ аскетовъ можетъ еще видѣть какое-либо значеніе напр. въ тройномъ божествѣ? <... continues on page 6-195 >
* См. Моск. Вѣд. 1879 г. №№ 305, 306, 310, 315, 317, 319, 321, 324; Особ. Приб. къ № 329, № 332 и 1880 г. №№ 28, 36, 48, 55, 64, 69, 76, 80, 81, 88, 97, 112, 115; 117, 129, 137, 145, и 154.
** Fortnightly Review, December 1874, p. 730.
* Scientific use of the Imagination, by prof. Tyndall.
** Пандитъ—ученая степень въ Индіи, соотвѣтствующая доктору философіи.
Editor's notes
- ↑ The note marked ** at this quotation, omitted from the album leaf, is restored below from the exact newspaper original: Moskovskie Vedomosti, No. 179, 30 June 1880, p. 2.