 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
не имѣю права ни описать этого растенія, ни послать его въ Россію для изслѣдованія: Индусы странный народъ, и даже самъ Такуръ, лучшій и благороднѣйшій изо всѣхъ намъ извѣстныхъ Индусовъ и нашъ преданнѣйшій другъ, не свободенъ отъ этихъ странностей. Онъ какъ будто скрываетъ познанія своей родины, особенно такія на которыя современная наука взираетъ какъ на нѣчто сказочное. На наши вопросы: почему бы ему не обогатить и западную науку лишнимъ открытіемъ, столь полезнымъ въ этой знойной странѣ, онъ какъ-то загадочно улыбнулся, замѣтивъ что эта трава ростетъ только въ Индіи, да и то встрѣчается весьма рѣдко, и что всѣхъ де не спасешь. „Наука на Западѣ богата и безъ нашихъ крохъ, и вы, которые у насъ все взяли, оставьте намъ хоть эти крохи“, добавилъ онъ.
Каунпуръ—мѣсто безо всякой исторіи, и пока Англичане не избрали его въ 1777 году передовымъ постомъ для своихъ гарнизоновъ въ Индіи, оно оставалось въ полной неизвѣстности. Станція желѣзной дороги находится за городомъ, и мы уже собирались взять двѣ раззолоченныя гари на волахъ, когда слуга Такура объявилъ намъ что его маха саабъ (великій господинъ) выслалъ намъ европейскій экипажъ. Экипажъ оказался обитый яркопунцовымъ бархатомъ, четырехмѣстный ландо, съ двумя висѣвшими позади какъ двѣ крупныя капли крови саисами, въ красныхъ съ золотомъ кафтанахъ и такихъ же тюрбанахъ, а съ четырьмя такими же саисами въ ливреяхъ—долговязыми и быстроногими скороходами, бѣжавшими впереди ландо. Прибавьте къ этому четырехъ конныхъ раджпутовъ—тѣлохранителей Гулабъ-Лалъ-Синга, и вы поймете почему полковникъ, садясь въ карету, замѣтилъ: „Перенесись мы какимъ-либо волшебствомъ въ Нью-Іоркъ, насъ навѣрно приняли бы за продающихъ зубной элексиръ и магическіе порошки пріѣзжихъ шарлатановъ“. Но мы были въ Индіи, и народъ встрѣчаясь съ нами чуть не бросался на землю предъ такимъ величіемъ.
Первое бросившееся намъ въ глаза строеніе была пустая, изъ темнокраснаго кирпича огромная церковь безъ оконъ и дверей, съ высокою остроконечною колокольней. Это зданіе служило въ продолженіе слишкомъ трехъ недѣль слабою крѣпостью перерѣзанному въ послѣдствіи гарнизону, засѣвшему въ ней по открытіи мятежа 6 іюня 1857 года.
Что было первою причиною этого кроваваго мятежа? Европа читаетъ реляціи Англичанъ и воображаетъ что читаетъ исторію. Ей даже и въ голову не приходитъ спросить, есть ли между многими исторіями бунта хоть одна написанная вѣрно и безпристрастно? Индусовъ никогда и никто не спрашивалъ сколько въ показаніяхъ ихъ завоевателей истины, кто изъ двухъ виновенъ въ большихъ преступленіяхъ и кто совершилъ болѣе звѣрскихъ жестокостей: образованный ли, гуманный Европеецъ, или дикій, доведенный до изступленія Азіатъ? По этому поводу мы собирали факты не отъ одного, а отъ многихъ, вовсе не сговорившихся между собою людей. Ихъ показанія въ главныхъ чертахъ согласуются вполнѣ, поэтому мы и вѣримъ имъ болѣе нежели всѣмъ „исторіямъ“ мятежа 1857 года взятымъ вмѣстѣ. „Смазанныя свинымъ саломъ патроны“, причина бунта мусульманъ, и „ремни“ изъ коровьей кожи, возмутившіе Индусовъ—не что иное какъ послѣдняя, переполнившая сосудъ горечи капля....
За нѣсколько времени до мятежа, въ Битхпурѣ, большомъ мѣстечкѣ на правомъ берегу Ганга, въ 12 миляхъ отъ Каунпура, проживалъ Индусъ изъ стариннаго и гордаго рода, по имени Дундху Пунтъ, но болѣе извѣстный подъ прозвищемъ Нана-Саиба. Онъ былъ усыновленнымъ наслѣдникомъ послѣдняго „пейшвѣ“ (царственнаго главы Махратской конфедераціи) Баджи-Рао, и по смерти послѣдняго получилъ въ наслѣдство всѣ его помѣстья, сокровища и имѣнія. Нѣкоторые Англичане подобросовѣстнѣе сознаются въ томъ что этотъ молодой человѣкъ, двоюродный братъ махараджи Синдіи, имѣлъ полное право ненавидѣть правительство. Въ своемъ оффиціальномъ рапортѣ полковникъ Шереръ пишетъ, напримѣръ, слѣдующую многознаменательную фразу: „Этотъ человѣкъ имѣлъ къ намъ претензію на которую мы, Британцы, съ обычнымъ всѣмъ преуспѣвающимъ господамъ несимпатическимъ обхожденіемъ, не обратили никакого вниманія.“ Усыновленный въ 1832 году, еще ребенкомъ, Нана-Саибъ выросъ въ полной увѣренности что онъ наслѣдуетъ титулъ и положеніе „пейшвы“—честь въ сущности, благодаря Англичанамъ, болѣе номинальная чѣмъ дѣйствительная, но какая ни на есть, а все же льстящая самолюбію того кто имѣетъ на нее право. За пять лѣтъ до бунта, старый Баджи-Рао умеръ, а вслѣдъ за его смертью тогдашнее правительство лорда Дальгузи тотчасъ же и безо всякой къ тому причины объявило что званіе „пейшвы“ упразднено и что принцъ Дундху наслѣдуетъ лишь одни частныя помѣстья и собственность отца. Вслѣдствіе этого, получаемый старымъ раджей пенсіонъ былъ прекращенъ; арміи приказано не отдавать чести наслѣднику, и даже нѣсколько штукъ стараго, давно негоднаго артиллерійскаго оружія, великодушно оставленнаго свергнутому съ престола принцу, которымъ бѣдный узникъ тѣшился на старости лѣтъ, отняты у Нана-Саиба. Въ продолженіе четырехъ слишкомъ лѣтъ юный принцъ разорялся въ напрасныхъ усиліяхъ заставить директоровъ Компаніи отмѣнить несправедливое рѣшеніе. Вмѣсто того чтобы твердо, но ласково обратить его вниманіе на тщетность его хлопотъ, дирекція показала ему на дверь съ угрозой отнять у него даже его частное наслѣдіе. Между тѣмъ у Нана-Саиба были двѣ сестры, двѣнадцати и тринадцати лѣтъ; старшая красавица, и обѣ замужемъ. Поѣхавъ однажды съ кормилицей и слугами на богомолье, онѣ подверглись нападенію пьяныхъ офицеровъ, которые ворвались въ передній дворъ пещернаго храма, когда тѣ только что сошли раздѣтыя въ священный танкъ, и... обезчестили обѣихъ. Единодушное показаніе увѣряетъ будто Нана-Саибъ убилъ обѣихъ дѣвочекъ собственною рукой и по ихъ же неотступ-<... continues on page 6-200 >