 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-216) >
верхній, но безъ украшеній, а зала восьмиугольная. День и ночь серебряныя и золотыя лампады освѣщаютъ эту темную залу, а по пятницамъ получаются обильныя приношенія правовѣрныхъ ихъ „халифу“, приношенія попадающія, конечно, въ карманъ муллы, такъ какъ о ремонтѣ мавзолея и его сохранности заботится правительство.
Разсмотрѣвъ весь мавзолей, мы взобрались по витой лѣстницѣ на сѣверный минаретъ и сидѣли часа два отдыхая въ немъ. Невозможно было оторваться отъ этой чудной картины. Съ минаретовъ окрестности Агры на много миль кругомъ открываются какъ на ладони. Разбросанные по обоимъ берегамъ извивающейся серебристою лентой Джумны, виднѣются великіе памятники династіи Тимуровъ—крѣпости, дворцы, мечети, башни... Городъ съ этой высоты теряетъ весь свой грязный видъ и тонетъ въ зелени кустовъ и деревьевъ. Описывать что-либо въ Агрѣ послѣ Таджа было бы нелѣпостью. Моти Масжида—„жемчужная мечеть“, красотою коей такъ восхищаются, прелестна быть-можетъ и замѣчательна какъ архитектурное произведеніе; но оно способно остановить надолго вниманіе лишь того кто не видалъ мавзолея, колонны, куполы и бѣлый мраморъ; глыбы послѣдняго водруженныя на платформахъ изъ краснаго песчаника, вотъ описаніе въ двухъ словахъ дворцовъ и прочихъ мечетей Агры.
Поселясь въ двухъ шагахъ отъ Таджъ Махала, мы посѣщали его ежедневно и можно сказать сдѣлали нашу гостиную и пріемную изъ тѣнистаго прохладнаго сада. Сидя тамъ мы слушали мѣстныя легенды и дышали свободнѣе чѣмъ въ душномъ dakъ бёнглоу*, устроенномъ правительствомъ въ одномъ изъ древнихъ мавзолеевъ и мечети возлѣ воротъ Таджа. Въ этой же мечети, надъ погребальною залой, устроена Англичанами „съ весьма сомнительною деликатностью и тактомъ“, по выраженію Гордона Кемминга, „танцовальная зала для пикниковъ!!“
„Вообразите, каковы были бы чувства у васъ, христіанъ, добавляетъ авторъ, еслибы покорившіе насъ Ново-Зеландцы вздумали отплясывать свой военный танецъ въ нашихъ мавзолеяхъ или скорѣе въ нашихъ весьма не романтичныхъ кладбищенскихъ часовняхъ!“
Воздерживаясь отъ комментаріевъ сама, нарочно привожу эту критику ихъ же соотечественника, дабы показать Англичанамъ что не одни Русскіе, въ каждомъ изъ коихъ они зрятъ шпіона, замѣчаютъ, выставляя на судъ свѣта, ихъ отвратительный эгоизмъ и неделикатность къ чувствамъ порабощенныхъ націй. Не Россія, а сами они навлекаютъ справедливую ненависть азіатскихъ народовъ подобными опасными выходками.
Говорятъ что послѣ смерти его многолюбимой Мумтазы, идола души его, бѣдный халифъ впалъ въ глубокую меланхолію. Но вотъ явился святой дервишъ и направилъ его мысли къ сооруженію умершей такого памятника который бы удивилъ весь міръ, обѣщая ему для этого покровительство Пророка. Дервишъ сдержалъ слово. По первоначальному плану, халифъ готовился выстроить и для себя совершенно подобный этому мавзолей на противоположномъ берегу Джумны, соединивъ оба памятника мостомъ изъ бѣлаго мрамора. Но далеко еще до окончанія Таджа императоръ заболѣлъ и самъ очутился у преддверія смерти. Тогда его четыре сына, любящія дѣти Мамтезы, не дожидаясь его смерти, затѣяли войну за престолъ. Аурунгузебъ остался побѣдителемъ въ этомъ почтительномъ сыновнемъ турнирѣ и заперъ какъ трехъ братьевъ, такъ и собственнаго сына въ Гвальорскую крѣпость—родъ Бастиліи Индіи, куда рѣдко не попадали ближайшіе родственники Могульскихъ халифовъ. А отца—бѣднаго, овдовѣвшаго Шахъ-Джегана, онъ заключилъ въ старую крѣпость Агры, гдѣ сверженный императоръ прожилъ семь лѣтъ и гдѣ онъ и умеръ, утѣшаясь лишь тѣмъ что постоянно глядѣлъ изъ окна на мавзолей возлюбленной подруги жизни своей и горюя лишь о прекращеніи работъ... На свое заключеніе, впрочемъ, ему бы слѣдовало взирать какъ на нѣчто весьма естественное и въ природѣ вещей. Ни одинъ еще императоръ, за исключеніемъ Акбара, не овладѣвалъ Могульскимъ престоломъ безъ кровопролитія и заключенія всѣхъ мѣшавшихъ ему претендентовъ въ вѣчную тюрьму. Шахъ-Джеганъ самъ взошелъ на престолъ лишь по трупу роднаго брата, котораго съ сердечнымъ прискорбіемъ вынужденъ былъ собственноручно зарѣзать, ибо—таковъ ужъ кисметъ; а его родной отецъ, Джехангиръ, сынъ Акбара, посадилъ на колъ не менѣе 800 родственниковъ изъ дома Тимура прежде чѣмъ спокойно усѣлся на родительскомъ тронѣ.
По смерти узника-отца, Аурунгезебъ какъ истый магометанинъ и почтительный сынъ отдалъ всякую честь переставшему быть опаснымъ родителю. Онъ похоронилъ его возлѣ „Вѣнца Сераля“ и окончилъ мавзолей на деньги перерѣзанныхъ для этого случая богатыхъ вельможъ. Онъ даже пошелъ далѣе отца въ бѣшеныхъ издержкахъ: соорудилъ предъ настоящими воротами въ садъ другія ворота изъ чистаго серебра, съ цѣлыми главами Корана вычеканенными на нихъ и украшенными какъ кубокъ Бенвенуто Челлини. Лѣтописи португальскихъ миссіонеровъ изъ Гоа въ своихъ описаніяхъ этихъ воротъ увѣряютъ будто бы надъ ними работалъ чортъ, окончивъ ихъ въ одну ночь; но въ этомъ благочестивые отцы быть-можетъ и ошибаются... Также была придѣлана по приказанію императора внутренняя, нынѣ исчезнувшая калитка изъ цѣльнаго куска агата, такой красоты и цѣнности что по словамъ тѣхъ же правдивыхъ историковъ „она явилась изъ фабрикъ преисподней“. Но если такъ, то судьба этихъ двухъ драгоцѣнностей только послужила къ оправданію пословицы гласящей что „чортъ ничего не даритъ, а лишь занимаетъ“. Еле четверть столѣтія спустя, торже<... continues on page 6-221 >
* Даровой заѣзжій домъ, гдѣ за ночлегъ ничего не платится, но конечно взимается плата за содержаніе по весьма дешевымъ цѣнамъ, въ случаѣ если проѣзжіе не имѣютъ съ собою повара и слугъ.