 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
боятся и проклинаютъ на всю Индію, не пренебрегая никакими средствами дабы отвязаться отъ нихъ и успокоить расходившихся бхутовъ. Понятія, идеи и выводы Индусовъ діаметрально противорѣчатъ аспираціямъ и надеждамъ западныхъ спиритовъ. „Добрый и чистый духъ, говорятъ они, на землю ужъ душу свою не пуститъ, коли та душа была также чиста. Онъ радъ умереть и соединить свой духъ (атма) съ Брамой, жить на сваргѣ (небесахъ) жизнью вѣчною и брататься съ прелестными гандгарвами (поющіе ангелы или херувимы), подъ небесную пѣснь коихъ онъ дремлетъ цѣлую вѣчность, въ то время какъ душа (дживъ) продолжаетъ очищаться отъ земной грязи въ тѣлѣ болѣе чистомъ и болѣе совершенномъ чѣмъ только-что оставленное ею.“* Но не то ждетъ злыя души. Душа не успѣвшая до смерти тѣла совершенно очиститься отъ земныхъ помышленій невольно отягощается подъ бременемъ грѣховъ и вмѣсто того чтобы слѣдуя по законамъ метемпсихоза тотчасъ же воплотиться въ другую форму, она остается безплотною, осужденная бродить на землѣ. Она дѣлается бхутомъ и страдая сама причиняетъ иногда невыразимыя мученія своимъ же родственникамъ. Вотъ почему Индусъ боится болѣе всего на свѣтѣ остаться безплотнымъ послѣ смерти.
— Лучше перейти по смерти въ тѣло тигра, собаки, даже желтоногаго ястреба, говорилъ мнѣ недавно одинъ старый Индусъ,—нежели сдѣлаться бхутомъ! Каждый звѣрь, какой бы онъ ни былъ, имѣетъ свое собственное законное тѣло и право честно имъ пользоваться. А бхуты на вѣкъ обреченные дакойты, разбойники, воры, вѣчно на сторожкѣ какъ бы поживиться чужимъ добромъ. Это самое ужасное, невообразимо страшное состояніе; это и есть адъ по нашимъ понятіямъ. Что это за спиритизмъ такой на Западѣ? Неужели умные образованные Англичане и Американцы сошли совершенно съ ума?
И онъ такъ и не повѣрилъ чтобы могли быть довольно безумные люди чтобы любить бхутовъ и даже приглашать ихъ къ себѣ на землю.
Послѣ ужина мущины всѣ отправились во дворъ, къ колодцу, и умывшись снова одѣлись. Обыкновенно они къ ночи надѣваютъ чистыя малмалы, родъ узкихъ, длинныхъ блузъ, изъ тонкаго жаконета, тюрбаны и деревянныя сандаліи съ пуговкой, которую они захватываютъ между большимъ и среднимъ пальцемъ ноги, но оставляютъ всегда у дверей дома. Вернувшись въ пріемную, они разсаживаются возлѣ стѣны на коврахъ и подушкахъ, жуютъ бетель, курятъ трубки или индійскія сигары и слушаютъ священное чтеніе или смотрятъ на танцы „нотчей“.
Это въ обыкновенные дни. Въ этотъ же вечеръ (вѣроятно въ нашу честь) всѣ одѣлись очень богато. Многіе носили даріи—изъ богатой атласной полосатой матеріи, и по нѣскольку золотыхъ браслетъ, золотыя украшенныя бриліантами и изумрудами колье, золотыя часы, цѣпочки и бѣлыя, тонкія какъ дымки съ золотыми полосами джанвы—браманскіе шарфы черезъ плечо. Толстые пальцы нашего хозяина и правое ухо такъ и сіяли бриліантами...
Прислуживавшія намъ женщины—хозяйки, исчезнувшія тотчасъ послѣ ужина, вернулись къ намъ чрезъ полчаса разодѣтыя и были теперь формально намъ представлены. Ихъ было пять: хозяйка, жена толстяка, женщина лѣтъ двадцати шести или семи; двѣ женщины помоложе, изъ которыхъ одна, къ нашему удивленію, оказалась ея дочерью, съ ребенкомъ на рукахъ; старуха—мать хозяина, наконецъ жена брата его, семилѣтняя дѣвочка. Такимъ образомъ хозяйка оказалась бабушкой, а дѣвочка которая должна была поступить въ полное владѣніе мужа года черезъ два, много три, могла въ свою очередь сдѣлаться матерью далеко до 12 лѣтъ. Всѣ онѣ были босыя, съ перстнями на пальцахъ ногъ, и всѣ, кромѣ старухи, носили гирлянды на шеѣ и вѣнки изъ натуральныхъ цвѣтовъ вокругъ черныхъ какъ вороново крыло косъ. Ихъ костюмы состояли изъ плотно облегающихъ шею и грудь вышитыхъ золотомъ короткихъ корсажей (чали). Надѣтые на голое тѣло они не доходили на цѣлую четверть до сари—юбки-покрывала (если можно назвать юбкой эти короткіе штаны, верхняя часть которыхъ служитъ покрываломъ для головы и вмѣстѣ мантильей) и храбро открывали смуглый, блестящій при огнѣ, словно вылитый изъ<... continues on page 6-30 >
* По ихъ понятіямъ, духъ, „атма“, частица цѣлаго или Парабрама, не можетъ быть наказуемъ за грѣхи къ коимъ онъ никогда не причастенъ. То душа—„дживъ“, полуматеріальная иллюзія или Майя, грѣшитъ и страдаетъ и переходитъ изъ одного тѣла въ другое пока не очистится. Духъ только осѣняетъ ея земныя странствованія. Когда Ego совсѣмъ очистилось, то это Ego или душа окончательно соединяется съ своею атмою, духомъ, и мало-по-малу оба погружаются въ Парабраму и исчезаютъ въ немъ