 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
бронзы станъ красивыхъ женщинъ. Ихъ прекрасныя руки были покрыты выше локтей дорогими браслетами также какъ и щиколки ногъ. При малѣйшемъ движеніи они звякали, а маленькая невѣстка, похожая на большую куклу на пружинахъ, еле могла двигаться подъ ихъ тяжестью. У молодой хозяйки, „бабушки“, носовое кольцо продернутое чрезъ лѣвую ноздрю опускалось ниже подбородка и оттягивало носъ. Только когда она сняла его, чтобы удобнѣе пить чай, мы разсмотрѣли всю ея удивительную красоту.
Начались танцы „нотчей“, изъ коихъ двѣ были очень красивы. Пляска состояла изъ болѣе или менѣе выразительной мимики глазъ, ушей, носа, головы и вообще всей верхней части туловища. Ноги же семенили на одномъ мѣстѣ, почти не двигаясь, или же двигаясь такъ быстро что исчезали въ туманѣ...
Я заснула сномъ праведныхъ.
Пріятно послѣ столькихъ проведенныхъ на голомъ полу палатки ночей выспаться на кровати, хотя бы и висячей,—особенно когда это сопровождается сознаніемъ что то ложе „бога“. Послѣднее обстоятельство впрочемъ было мною открыто только поутру, когда сходя съ лѣстницы я нашла что божественнаго генералъ-анъ-шефа (Ханумана) лишили висячаго трона, а его самого, вмѣстѣ съ тряпичнымъ тѣломъ, бросили подъ лѣстницу... Положительно, Индусы XIX столѣтія вырождаются и кощунствуютъ!
Оказалось что, за исключеніемъ стараго дивана, это была единственная кровать въ домѣ. Наши два кавалера провели ночь хуже насъ: они оба спали въ старой пустой башнѣ, бывшей гопаромъ (алтарь) древней разрушенной пагоды-за домомъ куда ихъ положили съ благимъ намѣреніемъ спасти отъ шакаловъ забирающихся по ночамъ во всѣ нижніе этажи, гдѣ вмѣсто оконъ и дверей существуютъ одни отверстія. Кромѣ неизбѣжнаго ночнаго концерта, шакалы на этотъ разъ не безпокоили ихъ своимъ присутствіемъ. За то мистеру У*** и полковнику пришлось воевать цѣлую ночь съ неотвязнымъ вампиромъ, который оказался не только летучею мышью, но и „духомъ“, какъ они это позднѣе узнали къ своему горю. Вотъ какъ это случилось:
Безо всякаго шума влеталъ въ башню вампиръ, и помахавъ своими холодными, липкими крыльями, садился то на одного, то на другаго изъ спящихъ, очевидно рѣшившись полакомиться европейскою кровью. Разъ десять они просыпались и прогоняли его, но каждый разъ безуспѣшно; только что они было соберутся задремать какъ снова чувствуютъ его легкое, почти неслышное прикосновеніе на плечахъ, ногахъ, груди. Наконецъ У*** изловчился: онъ поймалъ его за крыло и свернулъ ему шею...
Къ утру, похвалившись въ невинности души этимъ подвигомъ предъ хозяиномъ дома, они, казалось, навлекли на себя всѣ громы небесные. Дворъ былъ полонъ народа, а предъ дверьми башни стояли понуривъ голову всѣ домашніе: старуха мать рвала на себѣ волосы и заливалась, приговаривая и причитывая что-то на всѣхъ языкахъ Индіи. Что жъ такое случилось? Происшествіе ужасное, узнавъ о которомъ мы пришли въ величайшее смущеніе: по особеннымъ, извѣстнымъ только одному домашнему браману примѣтамъ, въ этого кровожаднаго вампира, со дня своей смерти, переселился старшій братъ хозяина, а неистовствовавшей старухи—сынъ. Ужъ девять лѣтъ какъ покойникъ жилъ подъ этимъ новымъ видомъ отбывая всѣ повинности метемпсихозы. Днемъ, зацѣплясь когтями за вѣтку стараго пипала что передъ башней (испоконъ вѣка жилище духовъ) и повиснувъ головою внизъ, онъ проводилъ въ глубокомъ снѣ часы между восходомъ и заходомъ солнца; ночью же посѣщалъ старую башню гдѣ ловилъ всѣхъ забравшихся туда на ночной покой насѣкомыхъ. И такъ жилъ этотъ вампиръ отмаливая потихоньку старые грѣхи совершенные имъ когда онъ былъ еще прабхускимъ „патаномъ“. А теперь? Его бездыханное тѣло валялось у входа башни, а одно крыло уже отгрызли крысы.... Старуха заливалась слезами, бросая яростные взгляды изъ-подъ покрывала своей бритой головы на У*** который въ качествѣ убійцы имѣлъ видъ отвратительно равнодушный.
Но дѣло запутывалось и становилось трагическимъ. Весь комизмъ онаго исчезалъ предъ искренностью ея неподдѣльнаго горя. Толпа стояла вокругъ, молчаливая и серіозная, очевидно не смѣя высказать свои настоящія чувства англійскимъ „саабамъ“, но поглядывая на насъ не особенно привѣтливо изъ подлобья. Возлѣ старухи стоялъ семейный жрецъ и астрологъ, съ книгой Шастръ подъ мышкой и съ жезломъ<... continues on page 6-31 >