 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
мадди, то-есть притворится вдохновеннымъ и заговоривъ какъ бы отъ имени умершаго сына—объявить матери что тотъ самъ искалъ смерти въ тѣлѣ вампира; что онъ съ цѣлью отвязаться отъ этой трансмиграціи и перейти въ высшую—нарочно искалъ смерти; что ему теперь лучше, и что онъ благодаритъ „сааба“ освободившаго его отъ отвратительнаго образа. Къ тому же онъ, Бабу́, слыхалъ что браманъ желаетъ продать ожидаемый на дняхъ плодъ своей буйволицы; а Шамрао отказывался отъ покупки. Чего же лучше? Пусть только преподобный отецъ гуру объявитъ (подъ вліяніемъ той же самадди) что освобожденный духъ намѣренъ теперь поселиться въ тѣлѣ будущаго буйволенка, и мать, конечно, заставитъ Шамрао купить это новое воплощеніе ея старшаго сына. Пойдутъ увеселенія, новые обряды и почтенному браману выпадетъ изрядная, по этому случаю, доля рупій.
Сначала, боясь быть изобличеннымъ, гуру отказывался и призывалъ небо и боговъ въ свидѣтели что въ вампирѣ дѣйствительно проживалъ сынъ дома; но потомъ, когда Бабу́ (самъ глубоко изучившій всѣ штуки брамановъ) доказалъ ему что его выдумка не въ состояніи была выдержать критики, такъ какъ подобная трансмиграція въ Шастрахъ не находится,—онъ поддался, запросивъ только 10 рупій и молчаніе... Такимъ образомъ дѣло было слажено, и старуха успокоилась.
Когда мы подходили къ высокимъ воротамъ дома, Шамрао вышелъ къ намъ на встрѣчу съ сіяющимъ лицомъ. Боясь насмѣшекъ, или же не находя ни въ современныхъ положительныхъ наукахъ вообще, ни въ Геккелѣ въ частности чего-либо положительнаго, чтобы сдѣлать одного изъ нихъ порукой въ вопросѣ объ этой новой трансмиграціи, онъ намъ не объяснилъ почему вдругъ все перемѣнилось къ лучшему. Онъ только довольно неловко замѣтилъ что старуха мать, вслѣдствіе ей одной извѣстныхъ, таинственныхъ и новыхъ соображеній, успокоилась за судьбу сына; а затѣмъ не намекалъ болѣе на эту маленькую непріятность. Зато онъ сдѣлался еще привѣтливѣе и веселѣе и умолялъ насъ „изъ чистой любви къ наукѣ“ отправиться съ нимъ въ этотъ вечеръ на религіозную тамашу. Извѣстная на весь околотокъ джадувалла (заклинательница, калдунья) находилась въ то время подъ вліяніемъ семи богинь, семи сестеръ, которыя всѣ поочередно овладѣвали ею и пророчествовали ея устами...
Мы съ радостью согласились и стали съ нетерпѣніемъ ожидать вечера.
Чтобы разсѣять непріятное впечатлѣніе утренней исторіи, Шамрао̀ предложилъ намъ между тѣмъ сидѣть у открытой двери молельни и взирать какъ онъ будетъ совершать свои утренніе обряды, поклоненіе богамъ. Для нашей любознательности ничего не могло быть пріятнѣе этого, и мы, усѣвшись на верандѣ, стали наблюдать за нимъ въ широкое, замѣняющее дверь, отверстіе...
Было девять часовъ утра, обыкновенный часъ утренней молитвы туземцевъ. Шамрао̀ пошелъ къ колодцу приготовиться и „одѣться“, какъ онъ выражался, тогда какъ злые языки сказали бы: „раздѣться“. Черезъ нѣсколько минутъ, вернувшись въ одномъ дотти какъ за столомъ, и съ голою головой, онъ направился прямо къ кумирнѣ. Въ то самое время какъ онъ входилъ туда, раздался громкій ударъ привязаннаго къ потолку молельни колокола, который и не переставалъ звонить во все время обрядовъ. Звонарь оставался невидимымъ; но бабу сообщилъ намъ что то звонитъ мальчикъ съ крыши...
Шамрао̀ вошелъ правою ногой и очень медленно. Затѣмъ онъ подошелъ къ алтарю и сѣлъ поджавъ и скрестивъ ноги на низенькую стоявшую предъ нимъ скамеечку. Въ глубинѣ комнаты на алтарѣ, похожемъ на модную этажерку, стояли расположенные на покрытыхъ краснымъ бархатомъ полукруглыхъ полкахъ домашніе боги. Идолы были изъ золота, серебра, мѣди и мрамора, смотря по достоинству и заслугамъ. Такъ Махадева (Шива) былъ золотой, Ганпати или „Ганеша“ (сынъ Шивы, богъ со слоновою головою) былъ серебряный; Вишну—въ образѣ Шалиграна, чернаго круглаго камня изъ рѣки Гандаки въ Непа̀лѣ, котораго и называютъ подъ этою формой Лакшми-Нараянъ; другія неизвѣстныя божества находились тамъ подъ видомъ большихъ раковинъ извѣстныхъ подъ именемъ Чакра; богъ солнца, Сурья, и другіе боги и богини (куладев’ы, домашніе боги), стояли на заднемъ планѣ. Самъ алтарь находился подъ куполообразною бесѣдкой изъ сандальнаго съ великолѣпною рѣзьбой дерева; а по ночамъ эти боги и под<... continues on page 6-35 >