 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
ношенія покрывались огромнымъ стекляннымъ колпакомъ отъ крысъ. На стѣнахъ молельни висѣло много образовъ представляющихъ главные эпизоды въ жизни высшихъ боговъ.
Пока мы съ любопытствомъ разсматривали все это, Шамрао, бормоча все время молитвы, наполнилъ золой горсть лѣвой руки и закрывъ ее на минуту правою; налилъ въ нее воды и растеревъ золу между ладонями, сталъ проводить большимъ пальцемъ правой руки линию отъ кончика носа до средины лба; а отсюда къ углу праваго виска, а потомъ назадъ, отъ праваго къ лѣвому. Совершивъ эту разрисовку своей физиономіи, онъ сталъ по порядку натирать тою же мокрою золой горло, животъ, лѣвую руку, грудь, правую руку, плечи, спину, уши, глаза и голову; послѣ этого, направясь въ уголъ комнаты къ освященному фонтану, онъ трижды окунулся съ головой, какъ былъ въ дотти, въ огромной полной водою бронзовой купели, откуда и вынырнулъ изображая собою неуспѣвшаго высохнуть на солнцѣ толстого тритона. Встряхнувъ распущенною прядью, онъ свернулъ ее на манеръ того что встарину русскими горничными называлось куделькой и забравъ опять воды въ правую горсть сталъ ею водить вокругъ головы. Эта операція завершила первое дѣйствіе.
Дѣйствіе второе началось молитвами сандля — религіозною медитаціей и мантрами которая набожные люди повторяютъ по три раза въ день, утромъ съ восходомъ солнечнымъ, въ полдень и на закатѣ солнца. Онъ громко произносилъ имена 24 боговъ, и каждое имя сопровождалось ударомъ колокола. Кончивъ, онъ сперва закрылъ глаза, заложилъ уши ватой и двумя пальцами правой руки лѣвую ноздрю, и шумно вытянувъ воздухъ правою, онъ захватилъ большимъ пальцемъ и другую ноздрю, крѣпко сжавъ губы чтобы не дышать. Въ этомъ положеніи всякій благочестивый Индусъ долженъ мысленно повторить нѣкій стихъ съ метромъ Гайатри: то священныя и непроизносимыя слова которыя ни одинъ Индусъ не осмѣлится повторить громко, и даже читая ихъ мысленно удерживаетъ насильственнымъ образомъ дыханіе чтобы не вдохнуть въ это время чего-либо нечистаго. Давъ честное слово не повторять всего стиха, я могу однако привести отрывочныя фразы; молитва начинается такъ:
„Омъ!... Земля!... Небо! да осѣнитъ меня обожаемый свѣтъ.... (этого имени нельзя произнести).... Твое солнце, о Единый, да осѣнитъ меня, недостойнаго.... я закрываю глаза, затыкаю уши, не дышу... дабы видѣть, слышать, дышать однимъ тобою.... Да озаритъ наши мысли (снова тайное имя)“....
Любопытно сравнить съ этою молитвой Индусовъ Декартовскую молитву, „Méditation III“ въ его „L’Existence de Dieu“ (1.641). Если читатели помнятъ, въ ней говорится слѣдующее: „Я теперь закрою глаза, заложу уши, отгоню всѣ пять чувствъ отъ себя.... и остановлюсь надъ одною мыслію о Богѣ, задумаюсь надъ Его качествомъ и стану взирать на красоту этой чудной свѣтозарности“...
Кончивъ, Индусъ держа между двумя пальцами священный браманскій шнурокъ, снова повторяетъ, тихо и про себя, другія молитвы. Потомъ, смѣшавъ немного рису и сандальнаго порошка, онъ беретъ стоящій на алтарѣ кувшинъ съ водой, и отмывъ старыя пятна налѣпливаетъ на него свѣжія изъ только что сфабрикованнаго имъ тѣста. За этимъ, слѣдуетъ церемонія „умовеніе боговъ“.
Снимая ихъ одного за другимъ, по чину, онъ опускаетъ ихъ сперва въ купель съ водой, а затѣмъ купаетъ въ молокѣ, въ другой бронзовой купели у алтаря. Молоко перемѣшано съ простоквашей, масломъ, медомъ и сахаромъ, такъ что вмѣсто купанья выходитъ пачкатня. Но все это смывается въ третій разъ въ первой купели и вытирается до́суха чистымъ полотенцемъ. Поставивъ идоловъ на мѣсто, Индусъ рисуетъ на нихъ кольцомъ съ лѣвой руки сектарные знаки, употребляя для Линги бѣлый сандалъ, а для Ганпати и Сурьи — красный. Потомъ онъ ихъ окропляетъ разными душистыми маслами, посыпаетъ цвѣтами принося каждый день свѣжіе, и оканчиваетъ длинную церемонію звономъ изо всей силы идоламъ подъ носъ изъ маленькаго колокольчика — „дабы разбудить ихъ“, говорятъ браманы, вѣроятно полагая не безъ основанія что боги въ это время всѣ со скуки уснули. Замѣтивъ или же воображая (что иногда одно и то же) что боги проснулись, онъ начинаетъ имъ подносить свои жертвы: зажигаетъ курительныя свѣчи, лампады и раскуриваетъ имъ кадильницей ѳиміамъ, по временамъ щелкая предъ ихъ физиономіями пальцами чтобы, какъ надо полагать, они „смотрѣли въ оба“. Покуривъ во всѣ стороны ладаномъ и камфорой и набравъ въ руки цвѣ<... continues on page 6-36 >