 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
добіемъ глазъ горѣли двѣ зажженныя плошки, что̀ придавало головѣ еще болѣе ужасный, просто дьявольскій видъ.
— Да что̀ жъ это такое, наконецъ! послышалось общее восклицаніе. Даже полковникъ не встрѣчалъ ничего подобнаго и не могъ узнать звѣря.
— Сиватеріумъ, отвѣчалъ Нараянъ.— Развѣ вы не видали остововъ этихъ допотопныхъ звѣрей въ европейскихъ музеумахъ?... Странно; въ Гималайскихъ горахъ ихъ находятъ въ большомъ количествѣ, хотя и въ раздробленномъ состояніи... Они такъ названы въ честь бога Шивы.
Признаюсь, мнѣ въ первый разъ доводилось видѣть это страшилище, которое Сенковскій позабылъ представить намъ въ своемъ допотопномъ романѣ, на ряду со спасающимъ влюбленную чету мамонтомъ. Но лучше поздно нежели никогда. И вотъ, мы теперь стояли лицомъ къ лицу съ этимъ интереснымъ чудовищемъ.
— Если коллекторъ (collector) когда узнаетъ о существованіи этого остова у вашей вѣдьмы, вставилъ словцо бабу́,— то не долго онъ станетъ украшать сіе святилище...
Возлѣ остова и разсыпанные на полу портика лежали кучи бѣлыхъ цвѣтовъ, если не совсѣмъ допотопныхъ, то по крайней мѣрѣ неизвѣстной намъ, профанамъ въ ботаникѣ, породы. Они были величиной съ большую розу и посыпанные краснымъ порошкомъ „лалъ“—неизмѣнною принадлежностью всѣхъ религіозныхъ церемоній сей страны. Далѣе, валялись кокосовые орѣхи, стояли мѣдныя блюда съ рисомъ, въ которыхъ горѣли воткнутыя въ рисъ разныхъ цвѣтовъ свѣчи, а посреди портика курилась окруженная высокими въ большихъ мѣдныхъ канделябрахъ свѣчами странной формы жаровня, на которую мальчикъ въ бѣломъ одѣяніи и такой же бѣлой пӭггари на головѣ то и дѣло подбрасывалъ ладанъ и другіе порошки.
— Эти люди, разсказывалъ намъ Шамрао, хотя и поклоняются Кангалиммѣ какъ воплощенію богинь, не принадлежатъ ни къ ея, ни къ его сектѣ. Они чертопоклонники, и индусскихъ боговъ не признаютъ, а живутъ, разбросанные на маленькія общины, въ горахъ и принадлежатъ къ одной изъ тѣхъ многочисленныхъ въ Индіи расъ, извѣстныхъ подъ именемъ „холмовыхъ“ или „горныхъ племенъ“, hill-tribes. Они не употребляютъ, какъ то дѣлаютъ Шанары въ южномъ Траванкорѣ и Тиневелли, кровь приносимыхъ ими въ жертву чертямъ животныхъ и звѣрей; не строятъ особенныхъ храмовъ этимъ бхутамъ*, храмовъ которые они называютъ Пе́-Ковиль или „чортовъ домъ“; но почему-то воображаютъ что богиня Кали, супруга Шивы, съ незапамятныхъ временъ питаетъ къ нимъ злобу, и поэтому посылаетъ своихъ избраннѣйшихъ служащихъ ей злыхъ духовъ мучить ихъ. За этою разницей, они вѣрятъ въ то же во что̀ вѣрятъ и Шанары. Они не признаютъ Бога и взираютъ даже на Шиву какъ на простаго духа. Но главная ихъ вѣра въ души умершихъ людей. Эти души, какъ бы онѣ добры и честны ни были при жизни, тотчасъ же послѣ смерти дѣлаются злыми чертями, радуясь и чувствуя себя счастливыми когда могутъ мучить людей и скотъ. Въ этомъ-то и состоитъ награда ихъ добродѣтельныхъ земныхъ подвиговъ; и, напротивъ, если человѣкъ былъ очень злымъ на землѣ, то онъ, дѣлаясь поневолѣ добрымъ „чортомъ“, мучится своимъ безсиліемъ и дѣлается весьма несчастнымъ. Результаты этой странной логики вовсе не дурны, однако. Эти дикари и чертопоклонники—добрѣйшее и честнѣйшее изо всѣхъ холмовыхъ племенъ въ Индіи, такъ какъ они стараются всѣми силами заслужить величайшую посмертную награду — быть произведенными въ злѣйшихъ чертей!
И, развеселенный собственнымъ остроуміемъ, Шамрао, разсказывая намъ это, держалъ себя за бока отъ сдерживаемаго изъ уваженія къ святости мѣста хохота.
— Я ѣздилъ въ прошломъ году по дѣламъ въ Тиневелли, продолжалъ онъ,— и живя у одного пріятеля моего Шанара, былъ допущенъ видѣть одну изъ такихъ церемоній въ честь чертей. Изъ Европейцевъ, несмотря на хвастанье миссіонеровъ, еще пока ни одинъ не былъ допущенъ на подобный обрядъ, хотя между обращенными въ христіанство Шанарами есть которые и описывали имъ эти церемоніи. Пріятель мой былъ богатый человѣкъ, и черти на него должно-быть особенно за это взъѣлись. Они мучили его семейство, отравляли скотъ, портили посѣвы, заставляли гнить кофейное дерево и истязали его многочисленную родню, посылая на своихъ жертвъ солнечные удары, безуміе и эпилепсію, каковыми болѣзнями они особенно завѣдуютъ. Эти <... continues on page 6-41 >
* Эти „черти“, по понятіямъ Шанаръ, не особенные духи, а просто души умершихъ злыхъ людей.