 |
vol. title: Russian Newspaper Articles vol. period: 1878-1880 pages in vol.: 231 |
< From the Caves and Wilds of Hindustan (continued from page 6-3) >
гнувшись всѣмъ длиннымъ тѣломъ впередъ и угремъ извивая его во всѣ стороны, она понеслась съ невѣроятною быстротой вокругъ пылающаго костра... Сухой листъ погоняемый вихремъ не несется быстрѣе. Беззвучно падаютъ на скалистую почву ея босыя костлявыя ноги; черныя космы разлетаются какъ стая змѣй во всѣ стороны, хлещутъ простирающихъ къ ней руки больныхъ зрителей, извиваются словно живыя... Кого ни задѣнетъ черная прядь на головѣ этой фуріи тотъ такъ и падаетъ на землю, рыча отъ счастья, благодаря богиню и считая себя излѣченнымъ!.. То вѣдь не развѣвающіяся косы вѣдьмы хлестнули его, то сама богиня, одна изъ „семи“, дотронулась до избраннаго!...
Быстрѣе, все быстрѣе летятъ дряхлыя ноги; молодыя, крѣпкія руки барабанщика еле поспѣваютъ за ними; а старуха все мчится впередъ... Устремивъ неподвижный, мертвенный взоръ свой во что-то для всѣхъ невидимое, для нея одной присущее, она лишь по временамъ и на одно мгновеніе заглядываетъ въ лица стоящихъ, пронизывая ихъ насквозь этими взглядами; и на кого взглянетъ она, на того и бросаетъ зернами сухаго риса. Маленькая горсточка кажется неистощимою; словно въ морщинистой ладони спрятанъ мѣшокъ самого Фортуната. Но вотъ, она вдругъ останавливается будто вкопанная. Послѣ этой длившейся, по часамъ, ровно 12 минутъ бѣшеной скачки вокругъ костра, вы думаете она шатается, падаетъ?... Ни чуть. Ни малѣйшаго знака утомленія, ни капли пота на мертвенномъ лицѣ! Она остановилась лишь на двѣ секунды, дабы дать время богинѣ выскочить изъ нея. И вотъ, въ одинъ прыжокъ, не посрамившій бы и дикой кошки, она перескакиваетъ черезъ костеръ и въ одинъ взмахъ ужъ очутилась въ глубокомъ танкѣ, возлѣ портика, по горло въ водѣ. Окунувшись одинъ разъ съ головою, гдѣ подъ водой ею овладѣваетъ другая сестра богиня, она снова выскакиваетъ изъ колодца и ждетъ—олицетворенное подобіе головы Медузы... Мальчикъ въ бѣлой одеждѣ подаетъ ей другое блюдечко, съ другимъ кускомъ зажженной камфоры. И вотъ она опять несется.
И снова, въ продолженіе уже 14 минутъ, по часамъ полковника, она мчится, и скачетъ, и прыгаетъ, послѣ чего окунается два раза съ головой въ колодцѣ въ честь второй сестры. И такъ съ каждымъ новымъ „бѣснованіемъ“ она прибавляетъ по одному разу, пока дѣло не доходитъ до шести исчезновеній подъ водой.
До сихъ поръ мы еще не слыхали ея голоса. Ея губы крѣпко сжаты и она ихъ еще не разжимала. Теперь ровно полтора часа какъ она бѣгаетъ, мчась во весь опоръ; и ни разу не переводя духа. Во все это время она остановилась шесть разъ, всего на нѣсколько секундъ при каждомъ перерывѣ... „Сестры“ не мѣшкаютъ; онѣ знаютъ свое дѣло... На то онѣ и богини!
— Да что̀ это, чортъ или женщина!.. восклицаетъ въ полголоса полковникъ, въ то время какъ голова вѣдьмы исчезаетъ въ шестой разъ подъ водой.
— Будь я проклятъ, если знаю! ворчитъ У*** нервно дергая себя за бороду.—Знаю только что зерно ея чортова риса попало мнѣ въ горло и застряло тамъ... Я не могу его выплюнуть...
— Тише!.. ради бога, тише!.. шепчетъ Шамрао.—Вы испортите все дѣло...
Я взглядываю на Нараяна и теряюсь въ догадкахъ... На его бронзовомъ, всегда столь спокойномъ, даже суровомъ лицѣ теперь лежитъ тѣнь глубокаго, неподдѣльнаго страданія. Его губы судорожно сжимаются; болѣзненно прищуренные глаза свѣтятся сквозь черныя рѣсницы фосфорическимъ блескомъ глазъ дикаго звѣря; а зрачки, расширенные какъ у человѣка подъ вліяніемъ морфія и повидимому устремленные на черный лѣсъ предъ нами, смотрятъ куда-то далеко, въ невѣдомыя и быть-можетъ никѣмъ не виданныя страны... Что̀ это съ нимъ? думается мнѣ; но я не успѣваю его спросить, потому что колдунья, оставляя за собою ручьи воды, снова пускается въ бѣшеную погоню за собственною тѣнью. Но на этотъ разъ она измѣняетъ программу. Она уже не бѣжитъ, а порывисто скачетъ. То пригнувшись къ землѣ, съ движеніемъ черной пантеры, она подскакиваетъ къ одному больному и дотронувшись пальцемъ до лба дрожащаго поклонника, смѣется неслышнымъ смѣхомъ, скаля зубы какъ гиена; то отпрянувъ какъ бы отъ собственной тѣни, она кружится надъ нею, манитъ къ себѣ, заигрываетъ съ нею, являясь какою-то адскою каррикатурой Линоры въ ея „вальсѣ съ тѣнью“. Потомъ выпрямившись въ одинъ прыжокъ—она уже опять у курящагося подъ портикомъ алтаря, гдѣ она простирается предъ нимъ, стукаясь лбомъ о гранитный помостъ; другой скачокъ, и она у остова чудовищнаго Сиватерія, и падая предъ нимъ ницъ снова разбиваетъ камни лбомъ, съ <... continues on page 6-44 >